День проклятия
Шрифт:
— Не разговаривайте, — произнес кто-то. — Не пытайтесь дышать, за вас это делает аппарат. Не мешайте ему. Подождите.
Мне так и не удалось рассмотреть, что делает обладатель голоса, а в следующее мгновение я снова куда-то поплыл, но сознания не потерял. Спустя еще мгновение голос спросил:
— Может, попробуете поесть?
Я кивнул — хотелось подольститься, чтобы меня не покидали.
— Хорошо. Откройте рот. — Меня мягко приподняли и, поддерживая голову, стали кормить с ложечки супом. — Ешьте и молчите. Говорить буду я. — Голос
— Мн-н-ф. — Я поперхнулся, разбрызгав суп. Она вытерла мне рот салфеткой.
— Вы — в Центральной Оклендской. Уже вечер понедельника, так что вы пропустили очередную серию «Дерби». Очень жаль, было интересно. Грант попрежнему разыскивает пропавшего робота и теперь выяснил, что робот все еще на заводе. Керри стало известно о последних торгах — рассказал конечно же ТиДжей, — и она потребовала собрания акционеров. Все упирается в Стефанию, но она неожиданно отказалась улетать из Гонконга, никто не знает почему… Еще ложечку?
— М-м-фл.
— Хорошо. Откройте рот пошире… Так что по сравнению с этим ваши проблемы — сущие пустяки, верно?
Я не ответил, слишком сильно болели легкие. А кроме того, Грант с самого начала знал, что Ти-Джей не осмелится стереть у пропавшего робота память.
— Отлично, еще один глоток, и довольно. Ну, вот и все. Сейчас придет доктор Флетчер.
Флетчер была в перчатках; сквозь маску виднелись усталые глаза. Прямо с порога она начала:
— Не разговаривайте, иначе рискуете порвать голосовые связки. — Они присела на край койки и осмотрела мои глаза, уши, нос. Потом взглянула на дисплей, лежавший у нее коленях, и наконец сказала: — Примите мои поздравления.
— М-м?
— Вы будете жить. Честно говоря, мы этого не ожидали. Ваши легкие так отекли, что в них не осталось места для воздуха. Вы родились в рубашке. Остальным двум тысячам пострадавших мы не смогли помочь — не было приборов искусственного дыхания.
Я попытался задать вопрос, но она прижала палец к моим губам.
— Я же сказала: молчите. — И, поколебавшись, добавила: — У вас один из самых тяжелых случаев отравления в штате, лейтенант. Мы уже собирались поставить на вас крест — позарез требовались свободные койки, — но руководство отстояло вас. Говорят, вы задолжали кое-кому обед с омарами, и вам не позволят так легко отделаться. Кроме того, вы помогли кое-что выяснить. Теперь мы знаем, что даже при самых тяжелых отравлениях состояние обратимо. Если удалось спасти вас — можно вытащить любого. Мы уже начали готовиться.
— Умф.
Я поднял руку, останавливая Флетч.
— Вы поправитесь, — успокоила она. — Худшее позади.
Я сжал ее руку.
— М-мф?
— С полковником Тирелли тоже все в порядке. — Дмк?
— И с Дьюком тоже. Он лежит в палате интенсивной терапии в стабильном состоянии под постоянным наблюдением. Лейтенант, вы можете гордиться собой.
— Мп.
— Вам надо поспать, — сказала Флетчер. — Сейчас я снова подключу вас к искусственной поддержке.
Она дотронулась до клавиши на аппарате, и я опять вырубился.
В. Почему хторране никогда не пьют соду?
О. Потому что у них не бывает изжоги.
ЛЕЧАЩИЙ ВРАЧ
Я бы относился к врачам намного лучше, если бы их работа не называлась «пользованием больного».
К следующему визиту доктора Флетчер я чувствовал себя гораздо лучше. Первым делом она посмотрела на дисплей. Здесь, наверное, принято делать это автоматически.
— Ну и как мое состояние? — поинтересовался я.
— Прекрасно. Заявляю это с полной ответственностью, потому что я — ваш лечащий врач. Только президент и кинозвезды получают лучшее лечение. — Она накрыла ладонью мою руку. — Дело в том, что весь медицинский персонал научного отдела срочно перебросили на помощь здешним врачам. Но я все равно не бросила бы вас. Ваш случай интересен не столько с медицинской, сколько с научной точки зрения.
— Потому что я больше других надышался пыли?
— И поэтому тоже, — уклончиво ответила Флетчер и многозначительно замолчала.
После секундной растерянности до меня все-таки дошло.
— Значит, есть другая причина?
— А вы сами не помните? Я покачал головой.
— У меня были странные красные галлюцинации. От какой гадости?
— Герромицин. Флетчер снова замолчала.
Я потрогал грудь: прохладная и сухая кожа, может быть, слегка шершавая, но в остальном абсолютно нормальная. Я больше не ощущал вкус пальцев…
— Шерсть?
— У вас поросло ею все тело. На самом деле это мелкие организмы. Для червей они симбионты, а для человека — паразиты. В научном отделе их называют иглами. К настоящему времени описано двадцать три подвида.
— В прошлый раз вы говорили, что мех червей — их нервные окончания.
— По сути, так и есть. В этом заключается симбиоти-ческая функция игл. Они буравят червя, пока не наталкиваются на нервное сплетение, а потом начинают расти, свешиваясь хвостом наружу из тела хозяина. Очень действенная адаптация. Без игл червь — просто огромный мерзкий слизняк.
Я не смог представить себе голого червя.
— Вот почему вы испытывали такие странные ощущения, — добавила Флетчер. — Вы стали живой подушечкой для булавок. Пыль содержит вещество, привлекающее паразитов и стимулирующее их рост. Прекрасная идея с герромицином! Очень эффективный препарат. Жаль только, вы не догадались сами принять его, тогда было бы намного легче. Впрочем, все уже позади.
— Спасибо, — хрипло пробормотал я.
Требовалось время, чтобы осознать все до конца. Шерсть хторранина!