День проклятия

Герролд Дэвид

— Устраивайтесь поудобнее. Отличный совет! Я не мог и пошевелиться.

— Полковник Андерсон придет через минуту. Если захотите выпить — бар открыт.

Я отпустил его взмахом руки — хотелось спокойно умереть в одиночестве. Вестовой, похоже, с радостью оставил меня.

Салон занимал всю ширину корабля и выглядел таким же просторным, как грузовой отсек. Меня поражал чрезмерный комфорт. Какой-нибудь совет директоров спокойно мог устраивать здесь приемы. Обстановка была роскошной. Что верно, то верно: тяжелые дирижабли могут не заботиться

об экономии пространства. Высокие окна темной подковой опоясывали три четверти салона. Повернувшись вместе с креслом, я наклонился вперед и уперся лбом в холодное толстое стекло. Дремлющая в груди боль окатила меня с головы до ног. На секунду я зажмурился, потом посмотрел вниз.

Бортовые огни снова горели. Прямо под салоном, должно быть, располагалась большая гирлянда носовых прожекторов — ночной склон заливало зарево. Казалось, мы плыли сквозь розовую дымку. Больше ничего не было видно.

Мои ноги ощутили едва заметную вибрацию. По-видимому, капитан Прайс включил холодные реактивные двигатели — только они могут работать в такую погоду.

В глубине салона располагался шикарный бар. Пересохшее горло требовало жидкости, но вывалиться из кресла, доползти до противоположной стены, заказать роботу-бармену напиток и потом ползти обратно было свыше моих сил. О том, чтобы дойти до бара на своих двоих, и речи не шло. Жаль, что никто не догадался усадить меня в кресло на роликах — я вмиг подкатил бы к бару.

А будь я Ти-Джеем из «Дерби», давно бы уже прогулялся до бара. «Приготовьте-ка мне крепкий „Буффало“, да полегче с соевым соусом». Однако, черт меня возьми, в таком случае мне положено загорать на борту яхты гденибудь на Багамах и разрабатывать очередной план ограбления банка, или переворота, или еще чего-нибудь…

— Лейтенант Маккарти?..

Я поднял глаза, потом перевел их выше. Плечи шириной с Огайо, сломанный нос и улыбка на красном мясистом лице. Он протянул лапу. Только через несколько секунд, сообразив, что от меня требуется, я встал и отдал честь. — Сэр! И едва не упал, позабыв, что уже приготовился к смерти.

Он тоже козырнул, скорее, отмахнулся, и снова протянул руку. Я вложил в нее ладонь и осторожно пожал. После его пожатия мне захотелось подуть на пальцы; слава богу, что он их все-таки не сломал.

— Я — Дэнни Андерсон. — Его голос отдавался эхом, как в пустом ангаре. А улыбка была широченная, как дверь. Она пропала, прежде чем я упал. Он успел подхватить меня и усадил обратно в кресло. — С вами все в порядке?

— Нет, — честно признался я, но замахал рукой, отказываясь от помощи.

Я старался восстановить дыхание. Некоторое время Андерсон внимательно наблюдал, потом схватил ближайшее кресло и, присев на краешек, терпеливо ждал, пока я, уставившись на свои ботинки, сделал шесть глубоких вдохов. Проклятье, я еще не умер. Я устало посмотрел на него.

— Хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего отца. Вы спасли ему жизнь.

— Э… Мне не хотелось бы перечить старшему по званию,

сэр… Особенно такому большому. — Я сделал еще вдох. — Но я не выполнил и половины того, что должен был.

— Да? Что же вы упустили?

Он вопросительно поднял кустистую бровь.

— Сэр, я сделал все, что мог. Но получилось бы еще лучше, если бы не кончилось все необходимое.

Андерсон расхохотался. Я недоуменно смотрел на него. Спохватившись, он замолчал, но улыбка осталась нг. лице. Он положил гигантскую лапищу мне на плечо.

— Я смеялся не над тобой, сынок. Полковник Тирел-ли предупреждала, что ты так скажешь. Я лишь хотел по благодарить тебя, а ты поспешил свести свои заслуги на нет. Пора с этим кончать, лейтенант.

— Э… — Я чуть было не принялся за свое, но спохватился: — Вы правы. Спасибо, сэр.

— Вот и хорошо. Разреши мне повторить: ты спас жизнь капитану Андерсону. Полковник Тирелли представляет тебя к награде.

Последние слова я услышал словно издалека.

— Спасибо, сэр… Могу я спросить, как Дьюк… капитан Андерсон?

Дэнни Андерсон замялся; ответ прозвучал неожиданно вяло:

— Похоже… гм… что он выкарабкается. Жизненные функции стабилизировались, как только мы подключили его к системе интенсивной терапии «голубого кода». — — И тихо добавил: — Он может остаться без ног.

В моей груди лопнул последний шар, воздух вышел, и я осел в кресле, не в состоянии вдохнуть. Все кончилось. Потом все же я спросил:

— Из-за красных волос, да? Я тоже ими обрастаю. Ощущение такое, будто я ими вижу. Что-то вроде меха червей, но они доставляют невыносимую боль. О черт! Я боюсь за него. Я давал ему герромицин и не знал, что еще можно сделать.

Дэнни Андерсон придвинулся поближе.

— Эй, парень! — прервал он меня. — Я же сказал, кончай с этим.

Я с трудом выдавил:

— Виноват, сэр. Это… так ужасно. Он был мне как Отец и… — Я поднял глаза на Дэнни. — Вы сами знаете Дьюка…

— Нет, — холодно ответил полковник Андерсон, — не знаю.

— Как?

— Не стоит, Маккарти. Это не ваше дело.

— О… Да, конечно, сэр. Мне… — Я замолчал. И удивился. Разумеется, про себя.

— Слушай, — сказал он. — Что было, то прошло. А что мы имеем, то имеем, нравится тебе это или нет. Так что прекрати самоедство и прими поздравления. Ваша с полковником Тирелли видеозапись, похоже, самый важный документ из всех, имеющихся в нашем распоряжении. Эти кроликособаки неповторимы!

— Они могут стать следующим шагом вторжения.

— Не спорю, лейтенант. Вы рассмотрели их лучше, чем кто-либо другой.

— Да, сэр.

— Ну а теперь вот что. Я знаю, что вы устали и измучены. И вероятно, соскучились по нормальной еде, горячей ванне и постели. Все это ждет. Но, честно говоря, нам хочется выслушать вас. Выдержите?

Я кивнул.

— Дайте мне побольше кофе и соломинку — и я ваш.

Хотя нет, зарядите им капельницу.

— Простите, но есть только чай и какао.