Демон-Инквизитор
Шрифт:
– Алиса, давай договоримся. Я обычный солдат, поэтому не пытайся обсуждать со мной такие сложные вопросы. Я сирота, и многие мои знакомые и друзья умерли от вампиров. Вдобавок, вы – дети того, что противопоставлялось всему светлому в нашей религии, поэтому моя ненависть имеет почву.
– Ты слишком легко принял меня, как для того, кто так сильно верует, – заметила Алиса.
– Потому что ты нарост, от которого я не могу избавиться. Как только я смогу тебя бросить, я брошу.
– Хорошо, а если я зайду с другой стороны. Ты говоришь о светлом. То есть, инквизиторы – это те, кто несут свет
– Это их работа. Они инквизиторы, а я – демон. Ничего личного.
– Слишком много самопожертвования. Где твоя злоба, демон, а? – Алиса обернулась, но в этот момент я обхватил ее за талию и резким движением ссадил с коня. – Эй, что ты делаешь?!
– Я хочу ехать в спокойствии. И одному в седле гораздо удобнее.
– Ладно, стой, останови коня! – девушка с опаской взялась за поводья и встала у моей ноги. – Ко мне-то злость не проявляй. Я же не знала, что эта тема тебя так сильно бесит.
Я протянул ей руку и помог забраться обратно. Дальше меня преследовала лишь тишина, нарушаемая похрапыванием коня и шумом утренней дороги.
Зачастую, вспоминая про времена учебы в Академии, мне кажется, что я постарел. Навязчивое, наивное чувство – раньше времена были чуть легче, я многого не умел и смотрел на все совсем иначе. Может, это вопрос насущных дел и того, чем ты постоянно занят. Убивая вампиров и дежуря на ночных улицах грязного города, я был будто старик, вечно сидящий в своем кресле; а попав в ситуацию, когда приходится скрываться от прошлого и путешествовать с вампиром на одной лошади, я чувствую свежий ветер, дующий прямо в лицо. Наверное, поэтому иногда рядом с Алисой ощущаю, будто стал моложе.
Поселение было скрыто в лесной тиши. Ни я, ни Алиса в нем раньше не бывали – случайно нашли на старой карте небольшую отметку. Под ней, как оказалось, скрывалась деревушка, пышущая жаром жизни, таящейся промеж лесных стволов.
Конь въехал в поселение медленно, неуверенно, будто стесняясь: каменных домов по бокам, больших кладей с дровами, заготовленных для зимы, редких людей, смотрящих на наш с Алисой дуэт мрачным взглядом.
Детвора, завидев нас, тут же куда-то умчалась.
– Почему-то мне показалось, что они узнали надписи на моем плаще, – пробормотала Алиса, но я тут же ответил:
– Дети тихих поселений никогда не любят чужаков. Так уж их воспитывают.
«Хотя не исключено, что их напугал мой вид, – подумал я про себя. – Все-таки, разодранный инквизиторский мундир и повязки на теле и голове могут вызвать ложное впечатление».
Говоря о перевязи – она во время пути успела пропитаться кровью. Алиса больше не питалась, поэтому и раны мои перестали заживать так, как им следовало, исходя из моих возможностей. Все-таки, дырки в теле – явный минус.
Местный кабак встретил нас дружелюбной и многообещающей вывеской: жареный поросенок с яблоком во рту и чертиком, сидящим в ухе. При виде этого местного художественного шедевра мое настроение поднялось до небес.
–
– Самое оно, – с широкой улыбкой ответил я. – «Напиться до чертиков», слыхала? На вывеске об этом и идет речь. Напиться и нажраться, ни больше, ни меньше.
– Напьешься, станешь свиньей, подадут тебя на стол с таким же яблоком. Как в одной сказке, слышал? – Алиса спустилась с коня, держа его за поводья и терпеливо дожидаясь, пока я соизволю последовать за ней.
– Мне сказок не читали, – кряхтя начал я, соскальзывая с лошадиного крупа и морщась от неприятных болей по всему телу, – но с уверенностью могу сказать, что если мне позволят хорошо отоспаться, то пусть подают хоть с яблоком во рту, хоть со сливами…
– Не продолжай, – угрюмо оборвала меня девушка.
– Я хотел сказать «со сливами в ноздрях», но раз уж ты такая, то ладно, – рассмеялся я, привязывая коня к столбу.
Дверь скрипнула, впуская нас в прокуренное, продымленное, просаленное помещение: типичный сельский кабак, которых я за свою жизнь повидал всего пару штук, но этого хватило. Я тут же направился к стойке, лавируя между кривыми столиками, грубо сколоченными стульями и дрыхнущими телами. Было не слишком поздно, но для пьяниц всегда ночь. А Алиса осталась позади – стоять у окна, следить за нашим транспортом, который начал недовольно ощипывать траву у крыльца кабака.
Трактирщик посмотрел на меня косым взглядом жирной морды и расплылся в улыбке, когда я выложил на стойку последнюю нашу с Алисой мудрию – золотую монету.
– Пожрать, попить и поспать, – сказал я, медленно переправляя монету через лужицы пролитой выпивки и куски чего-то жирного и размокшего.
Трактирщик ловко выхватил монету из-под моего пальца, деловито протер ее тысячелетней тряпочкой, которая используется и для протирки посуды, и для протирки стойки, и для протирки рук, попробовал на зуб и удовлетворенно кивнул.
– Присаживайся, мужик, пойдет кобыла.
И тут же отвернулся, работая над стаканом для «мужика». Я удовлетворенно кивнул и обернулся посмотреть на Алису. Она уже выходила, напоследок глянув на меня. В общем-то, за нее я не переживал, девушка толковая, клыки острые и крепкие, конь есть…
– А ты откуда заехал? – спросил трактирщик, выставляя мне кружку эля. – И что будешь: что-нибудь зажаренное или завяленное?
– И того, и другого понемногу, – махнул рукой я, принимая в ладонь добротную деревянную посудину со сладковатой, но дешевой выпивкой. – Да так, с запада приехал. Ничего особенного. Путешествую, скитаюсь.
– А инквизиторский мундир зачем натянул на себя? – трактирщик глянул на меня, перед тем как зайти на кухню, где что-то уже жарил.
Я отхлебнул, довольно потянулся, разминая плечи, дождался, пока мой собеседник снова вернется за стойку, и ответил:
– Чего бы не натянуть? Дезертир я.
– Дезертир, значицца, – трактирщик задумчиво пожевал губу. – Не боишься так открыто говорить об этом? Хотя, я вижу, тебе уже все равно.
Он кивнул на мои грязные повязки.