Дело смерти

Халле Карина

— Я так рада снова видеть тебя, Сид, — говорит Эверли, сжимая мое колено. — Ты снова с нами. Ты перестала пытаться изменить Поселение. Видишь, что происходит, когда Поселение меняет тебя?

«Менять во что?» — думаю я, делая глоток чая. Горький, кислый, но тепло согревает. Кто я теперь?

— Но как я была одной из вас? — спрашиваю я. — Почему я осталась в Мадроне?

Я пытаюсь сосредоточиться, но голова начинает раскалываться. Мне кажется, что мицелий в моем мозгу работает сверхурочно.

Мысль об этом, о том, что на самом деле происходит там, кружит мне голову. У меня столько вопросов, и я даже не знаю, с чего начать.

— Тебе было некуда идти без стипендии, — говорит Майкл.

Стипендия? Ах да. Это было реально. Это случилось.

— Ты осталась, потому что была амбициозна, — гордо говорит Эверли. — Потому что хотела успеха превыше всего. Потому что знала, что создана для великих дел. Потому что доказала свою ценность. Именно твой блестящий ум раскрыл секрет всего.

Я смотрю на нее, ощущая легкое головокружение, не понимая.

— Именно ты, в конце концов, нашла рецепторы, необходимые для того, чтобы грибы росли и создавали новые синапсы, — говорит она мне. — Именно ты превратила это из революционного лекарства от заболеваний и травм мозга, от болезни Паркинсона и Альцгеймера, во что-то более грандиозное. Ты нашла способ обмануть смерть.

Я моргаю, комната слегка кружится перед глазами.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя слова звучат странно.

— Ты совершила прорыв, Сид! — восклицает она. — Это заняло время, но ты сделала это. Твое исследование и открытие смогли убить мышь и вернуть ее к жизни. А когда мы были готовы к испытаниям на людях… ну, именно ты нашла нам первого пациента. Мы не смогли бы сделать этот шаг без твоего взгляда на мораль.

Мир рушится у меня под ногами. Я замираю, но комната продолжает кружиться.

Нет.

— Что? — шепчу я, сердце будто налилось свинцом, а воспоминания угрожающе нависают надо мной.

— Самоубийство было счастливой случайностью, — говорит Эверли. — Бедная Фарида просто не вынесла. Но когда ты предложила вскрыть ей голову и использовать на ней мицелий… ну, мы не могли отказаться. Конечно, в первый раз не получилось. Ни во второй, ни в третий. Но ты была очень настойчива, и в конце концов тебе удалось. Жаль, что ты не видела этого прогресса. Потому что нам пришлось использовать его на тебе.

— Нет… — выдыхаю я, пытаясь защититься от воспоминаний, которые продолжают всплывать.

Нет… я бы никогда…

Я бы никогда…

Но я помню, помню.

Помню, кем была.

Старая Сидни.

Я помню…

Я была злодеем.

Ужас сжимает горло, словно лезвие.

Я — злодей.

Кружка выпадает из рук, чай проливается на меня.

— Это была не я… не я… я бы никогда…

— Ты удивишься, на что способны люди, когда определенные ограничения сняты, когда правила больше не действуют, — говорит Майкл. — В этом и заключается

вся прелесть этой сферы.

Я пытаюсь пошевелиться, но падаю обратно на диван, конечности с каждой секундой становятся тяжелее, когда понимаю, что произошло.

Чай.

— Вы… вы меня отравили, — говорю я, ужас охватывает меня полностью.

— Ну, мы были вынуждены, Сид, — говорит Эверли с ехидной улыбкой. — Мы не хотим, чтобы ты сопротивлялась, как в прошлый раз, — она поднимает взгляд на Дэвида. — Позвони Карвальо и подготовь операционную.

— Я пойду сам, — говорит Дэвид. — Вы уверены, что справитесь с ней вдвоем?

Эверли смотрит на меня и улыбается.

— Конечно. Не волнуйся, Сид. Скоро ты ничего не вспомнишь. Мы перепрограммируем тебя и начнем снова. Знаешь, сколько раз нам приходилось останавливать и запускать твой мозг заново? — она смеется. — Нет, конечно, ты не знаешь. В этом вся суть. Сколько раз твой разум умирал и возвращался к жизни… я перестала считать. Но не волнуйся, твое тело считает за тебя.

Майкл улыбается мне и говорит:

— Ты к этому привыкла.

Затем Дэвид покидает каюту.

Все размывается.

И Майкл с Эверли приближаются ко мне.

ГЛАВА 30

Диван, кажется, поглощающим меня целиком. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, крикнуть, но не могу издать ни звука.

Что, черт возьми, было в этом чае?

Мой разум остр, по крайней мере настолько, насколько это возможно, учитывая, что у меня не в порядке с головой, но я не могу придумать выхода из этой ситуации. Я даже не понимаю, что происходит.

И не хочу понимать.

Все, чего я хотела, — это правду, но теперь я хочу, чтобы правда осталась похороненной.

Эверли вздыхает и садится на диван рядом со мной.

— Я знаю, что у тебя есть вопросы. Ты говорила, что видела фотографии, и они пробудили твою память. Думаю, меня не должно удивлять, что Уэс сохранил эту коробку. Он сентиментальный. Ох, я говорила ему не делать этого. Я говорила, что однажды ты можешь ее найти, и что тогда? Как нам это объяснять?

— Видишь ли, Сидни, — говорит Майкл, садясь на журнальный столик, — мы понятия не имели, какой ты будешь в этот раз. Насколько умной? Будешь ли той же самой? Изменит ли мицелий твою личность, суть того, кто ты есть?

— Мы знаем, что он избавил тебя от СДВГ, — добавляет Эверли. — По крайней мере, облегчил. Поэтому Уэс просил тебя прекратить прием препаратов. Они бы не помогли, а нам нужно было, чтобы ты действовала без изменений. Когда мицелий создавал новые нейронные связи, он начинал с нуля. Мы хотели изучать тебя в живой среде; нам не нужно, чтобы ты помнила что-либо из своих прежних дней здесь. Мы хотели посмотреть, сможешь ли ты снова стать той же самой. Природа против воспитания.

Она делает паузу и качает головой.