Дело смерти
Шрифт:
— Черт, — всхлипываю я. Вдруг консоль GPS на столе с картами оживает, и я слышу писки сверху на палубе. Кинкейд, должно быть, прокладывает курс, используя автопилот системы на кокпите, который отображается на карте внизу.
Я подхожу к устройству, стараясь не порезать ножом бедро, и вижу, как на карте отображается положение лодки. Он проложил курс из залива, через открытую воду к Винтер-Харбору.
Черт.
Смотрю на VHF, размышляя, можно ли залезть на стол, чтобы
«Кинкейд тоже услышит», — думаю я. И что тогда он сделает?
Нужно рискнуть. Попробовать стоит.
Я роняю нож, не в состоянии залезть с ним, и встаю на колени на скамье. Пытаюсь удержать равновесие, наклоняясь к столу, когда волна бьет лодку сбоку. Я вскрикиваю и ударяюсь о консоль связи, сдвигая то, что там было спрятано.
Я чувствую боль в теле и смотрю на маленький квадратный кусочек белой бумаги, который плавно опускается на стол.
Полароидный снимок.
Снимок, который я видела у Кинкейда, на который он смотрел с такой тоской, что я всегда боялась спросить, что это такое.
А теперь он смотрит прямо на меня.
И на нем — мое лицо.
Я смотрю на фотографию самой себя.
Только я… другая.
У меня длинные каштановые волосы, черный лак на ногтях, на мне футболка «Мисс Пигги» и пижамные штаны. Кинкейд сидит на полу рядом со мной, обнимает меня, в ужасной рождественской пижаме с оленями, а у наших ног лежат несколько нераспакованных подарков.
Мы оба улыбаемся в камеру, выглядим счастливыми.
Внизу фотографии, моим почерком, написано:
Сид + Уэс Рождество На Мадроне 2023.
Я смотрю на это, моргая, пытаясь осмыслить.
2023?
Но сейчас 2022.
Я знаю, что сейчас июнь 2022.
Почему здесь написано 2023? Почему я с Кинкейдом? Почему я называю его Уэс? Почему мои волосы натурального цвета? Почему я ничего из этого не помню?
И вдруг в голове начинают складываться кусочки пазла. Недостаточно, чтобы собрать их полностью, но достаточно, чтобы понять — чего-то не хватает.
Чего-то ужасного.
Вдруг я слышу, как Кинкейд спускается по лестнице.
— Мы пойдем медленно, но я проложил курс на…
Он останавливается.
Я оборачиваюсь к нему, качаю головой, весь мой мир начинает разваливаться. Слезы наворачиваются на глаза, потому что я не понимаю.
Но ты понимаешь, ты понимаешь.
— Какой сейчас год? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, скажи мне, какой сейчас год.
Лицо Кинкейда смягчается. Он медленно подходит ко мне, поднимает снимок, взглянув на него, а затем возвращает на место, где тот был зажат между приборами.
— 2025, — говорит он.
Я
— Нет. Не может быть. Сейчас 2022.
— Был 2022, — терпеливо говорит он, хотя в глазах грусть. — Сейчас 2025. Прошло три года, Сид.
— Прошло с чего? Что это было, что это? Почему мы… почему я… ничего не помню?
Он наклоняется и развязывает веревку, что обвивала меня, лодка качается, волны бьются о борт, автопилот держит курс, но медленно.
Мне кажется, я тоже на автопилоте.
Ничего из этого не реально.
Ничего не реально.
Что, черт возьми, происходит?
Затем он уходит в каюту, оставляя меня ошарашенной.
Реальность будто ускользает, оставляя меня голой и уязвимой перед стихией.
Сейчас 2025.
Я потеряла три года своей жизни.
Как?
Почему?
Когда он возвращается, то держит обувную коробку. Ставит ее на стол с картами и снимает крышку, приглашая меня заглянуть внутрь.
Я колеблюсь, страх такой острый, что кажется, я не смогу пошевелиться.
Но потом все же наклоняюсь и заглядываю в коробку.
Она полна полароидных снимков.
Тянусь внутрь и начинаю перебирать их.
Там фотографии меня и Кинкейда вместе. Множество наших снимков. Целуемся под омелой. Танцуем. Пьем пиво под солнцем на лодке. Играем в бочче на поле. Кормим тюленя.
Есть и фотографии меня с доктором Ву, мы смеемся над чем-то. Перелистывая, вижу много снимков с ним: походы, жарим маршмеллоу, работаем в лаборатории.
«Джанет», — думаю я. — «Ты называла ее просто Джанет».
Есть фотографии и с Эверли. Некоторые на Рождество — она в шапке Санты или лепит маленького снеговика. Одна во время наблюдения за китами, Эверли улыбается в камеру, ветер развевает волосы. Мы с ней на диване в ее каюте, пьем розовое мартини.
Есть даже снимок меня и Амани, мы лежим в куче осенних листьев, подбрасываем их в воздух.
Амани.
Слезы начинают жечь глаза, правда постепенно пробирается ко мне.
Я начинаю вспоминать.
Смотрю на Уэса, на его знакомое, красивое лицо. Его глаза полны эмоций, едва сдерживаемых.
— Уэс? — шепчу я.
Уголок его рта поднимается.
— Привет, милая, — тихо говорит он.
Слеза скатывается по его щеке.
О, боже.
Я снова смотрю на фотографии, моя старая жизнь возвращается кусками, а первыми накатывают эмоции.
Но слишком многое пропало. Слишком многое.
Я знаю… я знаю, что…
— Что со мной случилось? — спрашиваю я, и при этом тревога проникает в меня. Я закрываю глаза, ум отчаянно пытается вспомнить.
— Не знаю, готова ли ты услышать, — говорит он.