Дело смерти
Шрифт:
Открылась еще одна коробка.
Затем еще одна.
Что, если «Мадрона» привезла меня сюда, потому что знала, что у меня ничего нет? Затем, в качестве предохранителя, они решили, что я должна потерять стипендию. Вот что беспокоило меня раньше, вертелось на кончике языка. Что, если это они позвонили декану, наговорили лжи, лишили меня стипендии? Я не должна была потерять ее из-за вирусного видео, в котором меня явно подставили.
Боже мой, что, если они зашли так далеко, рассказали все дочери профессора Эдвардса, приведя все в движение?
Я
И коробки не перестают распаковываться. Из них высыпаются монстры в виде гниющих волков и медведей, визжащих козлят, прижимает меня к земле мицелий в лесу, абориген, принявший меня за Эверли, раскопанная могила, Амани, кружащаяся в снегу, мертвая девушка в душе, шепчущие деревья, говорящие мне, что я дома.
Нет. Это не мой дом. Это никогда не будет моим домом.
Я встаю. Не могу оставаться здесь. Я знаю, что сказал Кинкейд, но не могу ему доверять. До тех пор, пока он не посадит меня на тот самолет и не нарушит все свои договоры.
И я не из тех, кто может просто сидеть сложа руки, ждать и отдавать весь контроль в чужие руки.
Что, если Кинкейд так и не отправил запросы авиакомпаниям?
«Даже не думай об этом», — говорю я себе, но не могу сдержаться.
Кажется, поселение сейчас смотрит внутрь себя, наблюдая, как я борюсь за свободу действий.
И ему это не нравится.
Я хватаю свой дождевик, надеваю его, беру наполовину полную бутылку воды и кладу ее в карман вместе с кошельком и паспортом, затем сбегаю вниз по лестнице.
— Куда ты идешь? — спрашивает Мунавар, но он не следует за мной.
Никто не следует за мной.
Я выскальзываю за дверь и начинаю идти по тропе. Ветер сильный, но дождь пока прекратился, и я иду быстро. Прохожу мимо лаборатории и северного общежития, пока не выхожу на лесовозную дорогу, а затем начинаю идти на восток. Опускаю голову, защищаясь от ветра, стараясь не отвлекаться на лес. Я чувствую его притяжение, деревья раскачиваются в порывах, шепчут мое имя, но я сосредотачиваюсь на том, чтобы ставить одну ногу перед другой.
Вот как сбегают. Вот как добираются куда угодно — шаг за шагом.
У меня нет особого плана, но это лучше, чем сидеть в своей комнате и ждать, пока Кинкейд что-то предпримет. Я знаю, что в конце концов дорога раздвоится. Если я сверну направо, приду к полуострову и тем… медведям.
Если же я сверну налево, на ту дорогу, что вьется вверх по склону горы, она приведет меня в лагерь номер девять. Ближайшие соседи всего в шестнадцати километрах вверх по дороге, как бы долго ни идти. Помогут ли мне в лесозаготовительном лагере? Возможно. Возможно, там есть связь, и у них есть телефоны. Может, у них есть грузовик, который осилит дорогу и довезет меня до Кэмпбелл-Ривер. У меня есть кредитная карта, на которой как раз хватит, чтобы добраться куда-нибудь. Может, они окажутся
Боже, я хочу доверять ему. Хочу всем сердцем. Но что бы ни было, он знает то, чего не знаю я, и до тех пор, пока мы не станем равны и между нами не будет секретов, мне придется держать его на расстоянии.
А если ты выберешься отсюда сегодня вечером? Если лесорубы помогут?
Тогда я напишу Кинкейду и дам ему знать, что не могла ждать. Если он заботится обо мне, как говорит, он поймет. Возможно, он все еще поможет мне. Если нет, я как-нибудь справлюсь. Я всегда справляюсь.
Воодушевленная этим новым чувством контроля и, осмелюсь сказать, надежды, я начинаю идти быстрее. Ветер не такой сильный, как на воде, но порывы время от времени подталкивают меня, словно погода тоже хочет, чтобы я поторопилась.
Я заворачиваю за поворот, поднимаю взгляд на великолепный одинокий клен среди кедров и тсуг, его листья ярко-зеленые и пышные, развевающиеся на ветру.
Слегка замедляю шаг, меня беспокоит что-то в облике этого дерева.
Именно тогда я слышу это.
Сначала думаю, что это просто ветер, издающий странные звуки сквозь деревья.
Затем я понимаю, что звук кажется знакомым.
Рев. Грохот.
Двигатель.
Мое сердце опускается, когда я оборачиваюсь и вижу квадроцикл, несущийся ко мне. Я ожидаю увидеть за рулем Кинкейда, и если это он, я надеюсь, что смогу убедить его отвезти меня в лагерь.
Но по мере приближения я понимаю, что это не Кинкейд.
На самом деле, это незнакомец.
Пожилой мужчина с худым лицом, густыми мохнатыми бровями, длинными седыми волосами и странными пронзительными глазами.
И тогда я вспоминаю, что видела его.
Он был со мной на гидросамолете, сидел сзади с другим новым сотрудником «Мадроны».
Какого черта?!
— Куда это ты собралась? — говорит мне мужчина, его голос низок, рука лежит на руле, а глаза впиваются в меня.
— Э-э, просто прогуляться, — говорю я.
— Тебе не разрешено уходить, — говорит он, ветер развевает его жидкие волосы. — Мы не можем позволить тебе уйти.
О, черт.
— Тебе придется поехать со мной, — говорит он, начиная выходить из транспортного средства.
Черт возьми, нет!
Я начинаю бежать.
Несусь по лесовозной дороге, пока не слышу запуск двигателя, а затем резко сворачиваю направо и бегу в лес, задаваясь вопросом, смогу ли я долго скрываться от него, чтобы потом вновь отыскать дорогу. Я продираюсь сквозь кусты ежевики, которая рвет мои леггинсы, напоминая мне детство, отталкиваюсь от стволов елей и сосен.
Бегу через заросли мечевидных папоротников, которые путаются у ног, через рощицы осин, пока наконец не останавливаюсь, наклонившись вперед с руками на бедрах, плюю на землю и пытаюсь выровнять дыхание.