Дело смерти

Халле Карина

— То есть, ты просто последовала за своим любопытством?

— Да.

Он чуть подается вперед, внимательно разглядывая меня.

— И это никак не связано с тем, что твое открытие будет носить твое имя? Что тебя станут узнавать, ценить, восхищаться?

Я сглатываю.

— Ну… наверное.

Конечно, это сыграло свою роль. Мое эго упивалось мыслью, что я открою что-то первой. Что имя Сидни Деник будут знать — пусть даже только в узком кругу фанатов микологии.

— Ты бы назвала

себя амбициозной? — Он достает блокнот и ручку, что-то записывает.

— Да.

— И всегда такой была?

— С детства, — отвечаю я. И начинаю рассказывать, как мечтала стать сумасшедшим ученым и как бабушка меня в этом подзадоривала.

Его чуть забавляет мой рассказ.

— Понятно, — говорит он с легкой улыбкой, и серые глаза на мгновение теплеют. Потом Кинкейд снова становится серьезным. — А твои амбиции когда-нибудь принимали темную сторону?

Я замираю, сердце тревожно бьется.

Он же не может знать?..

Хотя… у него ведь есть доступ к интернету. Конечно, может.

— Нет, — лгу я. Он не может знать. А если и знает, мне незачем повторять. Да и притянуть это к амбициям… сомнительно. Я думала, что профессор Эдвардс действительно ко мне неравнодушен. Это он использовал меня, солгал, что не женат. Это из-за него я потеряла стипендию Стэнфорда.

— Ты чувствуешь здесь, в Мадроне, те же амбиции? — спрашивает он. — Полагаю, твоя выпускная работа для тебя первостепенна и ты всегда о ней думаешь.

Я моргаю пару раз.

— На самом деле, нет. С тех пор как сюда приехала, я о ней почти не думаю.

«Ведь для меня больше нет никакой работы», — так и тянет сказать.

Кинкейд что-то записывает, а я стараюсь не отвлекаться на то, как красиво его пальцы двигаются, когда он пишет.

— Как ты спишь? — снова спрашивает он, глядя на меня. — Ты ведь так и не ответила. Уклонилась.

Я морщу нос.

— Думаю, сплю нормально. Но ощущение, будто не высыпаюсь. С тех пор как сюда приехала, я все время уставшая.

— Аппетит?

— Почти никакой. Еда отличная, просто… не голодна. Такое чувство, что я похудела.

— Ты принимаешь какие-то лекарства?

— Да. У меня внутриматочная спираль, и я пью Аддерал.

— В каком количестве?

— Всего десять миллиграмм, два раза в день. Но думаю сократить. Фармацевт дал только на два месяца. Знаешь, если берешь на три, сразу решают, что торгуешь — упаси боже. Так что буду пить раз в день.

Он откидывается в кресле, постукивая длинными пальцами по подлокотнику.

— Хочешь провести маленький эксперимент?

Я приподнимаю бровь.

— Что за эксперимент?

— Даже два. Первое — я хочу, чтобы ты вела дневник. Каждый вечер перед сном записывай пару строк о дне или о своем состоянии —

физическом, эмоциональном.

Он достает из ящика стола блокнот в искусственной коже и протягивает мне.

Я беру его, переворачиваю в руках. Люблю красивые тетради.

— Ты не будешь его читать?

— Нет. Это не для меня. Для тебя.

— Хорошо. А второе?

— Я хочу, чтобы ты перестала принимать свои лекарства на пару недель.

Я тупо смотрю на него.

— Почему?

— Думаю, ты будешь спать лучше.

— Мне это нужно, чтобы функционировать, — говорю я, чувствуя, как накатывает паника.

— Стимуляторы могут быть очень полезны, но по симптомам, которые ты описываешь — усталость, даже когда спишь, и отсутствие аппетита, — я думаю, мы сможем справиться с твоим СДВГ с помощью поведенческой терапии. Ты принимаешь всего десять миллиграммов. Можно попробовать обойтись без лекарств. И этот дневник должен помочь.

Я качаю головой.

— Нет. Мне нужно, чтобы мозг работал на полную, пока я здесь. Мне нужно концентрироваться на дипломе. — Про последнее я вру.

— Все будет нормально. Обещаю. Всего пара недель, и если разницы не почувствуешь — вернешься к ним. К тому же тебе все равно нужно их экономить. — Кинкейд делает паузу, облизывает губы, его взгляд цепко ловит мой. — Разве ты мне не доверяешь?

Я чувствую, как дыхание застревает в груди.

— Я тебя не знаю, — шепчу я.

— Разве ты никогда не доверяла человеку, которого не знаешь?

— Доверяла. И это никогда не заканчивалось хорошо.

Он медленно кивает.

— Понимаю. Тогда я прошу тебя довериться мне, Сидни Деник. Я желаю тебе только добра. — Он сглатывает. — Пожалуйста.

Неожиданно для себя я соглашаюсь.

— Ладно.

Он улыбается по-настоящему — глаза чуть щурятся, на щеках появляются морщинки, и на одно короткое, красивое мгновение его лицо светлеет.

Вау. Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Я тебя не подведу, — говорит он. Потом слегка кашляет и переводит взгляд обратно на блокнот, и чары между нами исчезают. — Как у тебя ладится с остальными студентами?

Я пожимаю плечами.

— Ну… думаю, я завела друзей.

— Тебе это легко дается? Дружить?

— Определи слово «друзья», — говорю я с усмешкой. — Кажется, я нахожу общий язык со многими. На поверхностном уровне, по крайней мере. Думаю, я легкая в общении и веселая. Людям нравится быть рядом со мной…

— А глубже этого уровня? — спрашивает он, подаваясь вперед и складывая пальцы домиком.

Я замолкаю, задумываясь.

— Думаю, мне сложно удерживать людей. Потому что, хоть я и честная, но все равно прячу настоящую себя.