Декабристы

Яхонтова Марианна Сергеевна

С о л д а т ы. Всюду, ваше высокоблагородие. Рады стараться! С вами до последней капли крови.

Кн. Т р у б е ц к о й. Я был здесь свидетелем совершенного безумия, да и теперь, кажется, свидетель его.

П е с т е л ь. Что делать, князь. Безумие движет мир вперед.

ЗАНАВЕС

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Мельница в имении Давыдова Каменке. Шервуд сидит у окна с инструментами.

Г р о х о л ь с к и й (снаружи). Ты что тут сидишь, Вечный Жид, т.-е. вечный унтер?

Ш

е р в у д. А тебе что? Опять пьян? Человек - животное, когда не владеет всеми пятью чувствами.

(Грохольский входит.)

Г р о х о л ь с к и й. Ах, ты, философ с кожевенной фабрики. Пьян? Нет, брат, трезв, как сам король, когда он не пьет. Не слыхал, где тут пасека? Мой дядюшка, управляющий ее превосходительства Екатерины Николаевны Давыдовой, послал меня приказать принести меду. А где эта пасека, чорт ее знает. Я не бывал. Что только в большом доме делается! Гостей, барышень цветник, эдем, а в нем пери такие розовенькие, так и порхают, так и порхают. Что есть лучше женщины на свете, говори?

Ш е р в у д. Отстань.

Г р о х о л ь с к и й. Э, брат, шалишь, не обманешь. Ты философов перед начальством ломай, перед Муравьевым. А уж я, благодаря святым или чорту, разглядел тебя. Чего вчера вечером к стеклу прилип? У старухи внучки первый сорт.

Ш е р в у д. Ну, и глядел, ну, и что же? А мне разве нельзя? А может, и нельзя. Это им, сытым, жирным можно. Почему? Разве не из одной глины бог лепил, как по их же предрассудкам сказано. Терпи и щеку подставляй. А почему только мне щеку-то подставлять? Может, ударить-то и я не хуже сумею.

Г р о х о л ь с к и й. Ну, на этом брат, большого уменья не требуется. Каждый козел рогат.

Ш е р в у д. Сообразили верно. Я, впрочем, не против мордобоя, на нем мир держится. Я только против неправильного распределения мордобоя. Почему у одних - кулаки, а у других только щеки? Почему одни могут быть честными, а другие нет? Муравьев - честный, а Шервуд - подлец. А может, я тоже был бы честным, как бы...

Г р о х о л ь с к и й. Был Муравьевым? Да ведь тогда бы не был ты Шервудом.

Ш е р в у д. Он на меня, как на гада взглянул. А я ему душу открыл. Оттолкнул, ничего не сказал. Ведь недаром меня Вадковский к нему послал, знаю, затевают что-то. Ненавижу его, как он смеет молчать! Душу вывернул и швырнул с отвращением. Можешь ты это понять?

Г р о х о л ь с к и й. Да ведь он, наверное, не просил ее выворачивать.

Ш е р в у д. Донес на меня, наверно, донес. Да только нет, не докажет. Заметил и я нечто эдакое маленькое, а вырастет - никакое благородство не поможет.

Г р о х о л ь с к и й. Да чего ты? Муравьеву можно, у него душа хорошая.

Ш е р в у д. Глаза добрые, а из них холодок синий глядит. Как не презирать

ему меня, Шервуда, человека, стоящего у окон. Да, да, стоял и смотрел, как бегают по паркету ножки в белых туфельках, маленькие, беленькие.

Г р о х о л ь с к и й. Ну, вот это так. Да, брат, это великое дело ножки.

Ш е р в у д. И все для них, для мундиров гвардейских. А для нас ничего.

Г р о х о л ь с к и й. Ничего? Да, брат, ничего. А ведь она со мной говорила, Марина Александровна, Киприда среди муз.

Ш е р в у д. Что же она сказала?

Г р о х о л ь с к и й. "Попросите, говорит, Василий Мельхиседекович". Как нарочно - этакое имя безобразное. "Попросите, говорит, нам лодки приготовить, мы на мельницу поедем".

Ш е р в у д. Дурак!

Г р о х о л ь с к и й. Чего ты ругаешься? С тобой-то и того не говорили.

Ш е р в у д. Зачем они сюда каждые две недели ездят?

Г р о х о л ь с к и й. Кто?

Ш е р в у д. Командиры полков и младшие офицеры. Всегда одни и те же. Они вина не пьют, танцуют мало и все говорят о чем-то, собравшись во флигеле.

Г р о х о л ь с к и й. Вот загадку нашел. Нынче мода такая, чтоб дамам понравиться. Все они пери да гурии. Донеси-ка генералу, сам приедет. Он до гурий-то охотник. Ну, пойду эту чортову пасеку искать. (Уходит и поет.)

У моей у милой глазки,

Словно ангельский букет.

Коли взглянешь без опаски

На земле покою нет.

(Входит Степан.)

С т е п а н. Ты их высокоблагородия не видал?

Ш е р в у д. Ты? Как ты смеешь!

С т е п а н. А ты что за генерал?

Ш е р в у д. Не генерал, а чище тебя, хам.

С т е п а н. Ну, ты, не кричи. Кричать-то и я умею. За своим делом гляди лучше. Нет хуже вас, с одного боку образованные. Мы-де в университете в передней стояли.

(Шервуд бросает инструменты и уходит.)

М а р и н а (за сценой). Сюда, Мишель, к мельнице.

С о ф ь я. Нас перевернет. Ради бога, возьмите у нее весло, Сергей Иванович! Да не наклоняй так лодку, Марина.

М а р и н а. Я хочу достать лилию.

М-м Л о р э. Марина! Марина!

Б е с т у ж е в. Я не дам ей упасть, madame.

С о ф ь я. Наконец, берег. С тобой невозможно кататься!

(Входят: Сергей Муравьев, Бестужев, Марина, Софья и м-м Лорэ.)

С т е п а н. Вам письмо, ваше высокоблагородие.

С е р г е й М у р а в ь е в. Хорошо. Не забудь принести сюда ящик. Мы все будем здесь.

С т е п а н. Никак нет, не забуду.

(Степан уходит. Марина и Сергей Муравьев подходят к окну, в стороне от остальных.)

М а р и н а. Осень. Золото на воде, а клены красные, как заря. Сергей Иванович, скоро?