Давным давно была война ...
Шрифт:
– Принял. Удачи, Василич! – лейтенант слегка ударил кулаком по выставленной ладони разведчика.
Разведгруппа, кроме двоих, двинулась дальше.
Прошло пять минут, десять… Старый охотник уже начал себя корить за излишнюю мнительность, как краем глаза отметил движение.
По следам разведчиков шел уставший, осунувшийся мальчишка с немецким автоматом…
«Хорошо идет, хоть и устал, тихо, ветки под ногами не хрустят, головой по сторонам не крутит, останавливается, прислушивается, потом вглядывается в сторону, откуда был шум. Разведчик, только… только маловат – мальчишка.» - размышлял старый охотник. Подал знак второму бойцу, тот посмотрел на сержанта удивленно, «двигаемся параллельно и наблюдаем».
Никита
«Скоро совсем станет светло, значит разведчики будут устраивать стоянку, выставят в 50-100 метрах от нее охранение… Надо останавливаться… надо отдохнуть…» Никита увидел густую, разлапистую елочку, огляделся и забрался под нее, прилег и почты сразу провалился то ли в сон, то ли в полузабытье…
После того, как провалился под лед и промок до нитки, он думал, что все… Но Илья отдал ему свою одежду и этим спас. И все же Никита заболел, как говорится, «плющило и колбасило не по-детски». Наши захватили мост, удержали его, а после Никиту погрузили в какую-то машину и повезли в санбат, а оттуда уже в госпиталь. В госпиталь его привезли почти одновременно с еще одним мальчишкой, примерно с такими же симптомами, говорили что-то про менингит… Пролежали они не долго в одной палате: мальчишка чаще был без сознания, а когда приходил в себя, обхватывал голову руками и начинают сильно кричать. Через 2 дня мальчишка затих - умер.
А Никите повезло: он всего лишь заработал фолликулярную ангину и воспаление легких… Хотя и это могло свести в могилу, ведь война, антибиотиков в госпитале не было.
Какой гадостью его только не пичкали, чем только не заставляли полоскать горло: фурацилином и перекисью водорода, отварами лекарственных трав… И молодой организм победил. И только через месяц Никита узнал, что того мальчишку похоронили, но что-то там напутали и по ошибке записали под именем «Кукушкин Никита», а он теперь – «Корнев» …
За время болезни и выздоровления Никитка стал в госпитале своим и, когда вслед за наступающими войсками, госпиталь стали переводить ближе к фронту, большую часть медицинского персонала переводили в 1 Армейский сортировочный госпиталь, в Харьков, мальчишку руководство взяло с собой, чему Никита был неслыханно рад – он отправлялся ближе к фронту! Госпиталь занял здания по улице Тринклера номер три и пять. У Никиты, как говорила его мама, случился «когнитивный диссонанс», все пытался понять, он же помнил, что Харьков наши освободили после Белгорода, во время Курской битвы, а – Харьков уже наш… Может это какая-то параллельная реальность прошлого? А Илюха все голосил, что все будет так, как было!
Если бы он знал…
13 марта 1943 года.
– Девочки!!! Девочки!!! Немцы! Идут от Клочковской в нашу сторону!
Дивизия СС «Дас Райх» наступала на Харьков с юга и юго-запада, а с севера входила в город дивизия СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Они разряжали оружие сразу: на малейший звук, на движение, в двери, в стороны.
– Товарищи! В госпитале много раненых и медперсонала, которые не успели эвакуироваться! Кто с оружием и может держать оружие, за мной, к Зоосаду! – командует какой-то майор. За ним направляются несколько бойцов. Краем глаза Никита замечает, что двое бегут в противоположную сторону. На помощь майору бегут еще несколько бойцов…
– Есть еще винтовка? Дайте мне!
– просит Никита.
– Какая винтовка! … отсюда!
– короче, послали его.
Никита не понимал, что делать, хотел сражаться – оружия нет, не дали…
– Никиточка! Помогай тем, кто может хоть как-то передвигаться, выводи из госпиталя, - попросила медсестра Ниночка Дебовская, махнув
Никита успел вывести двоих, в соседние дома на улице Карла Либкнехта, видел, как некоторые раненые сами, кое-как пытаются добраться до других домов… Потом он оказался в здании госпиталя, но выйти из него уже было нельзя – на улицах появились немецкие танки, бронетранспортеры и солдаты, всех, кто оказывался на улице безжалостно расстреливали.
У входов в госпиталь появилась немецкая охрана.
В середине дня к восьмому корпусу подъехало 2 грузовика, Никита увидел, что из него выпрыгнуло 40-50 солдат. Они зашли в здание госпиталя, потом оттуда выгнали всех медсестер и врачей. Никита смотрел и понимал, что сейчас будет, с подобным он уже сталкивался в Белоруссии: фашисты заколачивали входные двери госпиталя…
– Сынок, что там происходит, а, сынок? – спросил один из раненых, который находился в сознании у Никиты.
А как ответить? Фашисты хлестнули по окнам первого этажа госпиталя из ранцевых огнеметов… неимоверный крик донесся до этого здания, даже через закрытые окна. Никита смотрел: раненные, больные, которые все же нашли в себе силы двигаться, пытались спасаться из огня, открывали, разбивали окна и спрыгивали – вываливались из них, но тут же стоявшие вооруженные эсэсовцы этих, пытавшихся не сгореть заживо раненых добивали… Никита видел возле корпуса, только с одной стороны, лежало человек 10, выпрыгнувших из окон и пристреленных немцами. А те, кто не мог двинуться?
Никита смотрел на это и думал только об одном: «Это сон, это сон, я скоро очнусь, я в лагере… Мне просто снится кошмар».
Может быть вот такие мысли и не позволяли ребятам сойти с ума от всего, что им приходилось переносить?
Потом он сел у стены…
– Наши отступили… Немцы в городе…
На следующее утро кошмар продолжился, около 9 часов утра, на первом этаже раздались крики, а потом на второй этаж, в офицерское отделение пришли четверо немецких солдат, двое из них остались у входа, а двое прошли дальше по палате. Один из них увидел Никитку, стал наводить карабин… На помощь Никите бросилась Антонина Филипповна, местная жительница, которая добровольно помогала в госпитале, загородила собой: «Мальчик это, помогает в госпитале!»
Фашист ухмыльнулся:
– Вэг! На улица! Вэг!
Антонина Филипповна обхватила Никиту и почти потащила за собой Никиту. У Никиты в рукаве был спрятан нож, ему просто до чертиков хотелось швырнуть его в немца, но нож один, а фрицев четверо…
Медицинский персонал еще выводили из госпиталя, а в палатах уже раздавались выстрелы и крики.
Через некоторое время во двор, к сараю, где находились под охраной работники госпиталя, подтащили несколько раненых красноармейцев, видимо, они оказали сопротивление, так как один из немцев, судя по знакам отличия – шарфюрер, вытирал платком разбитый нос. Пока фашисты избивали раненых из окрестных домов пригнали жителей. А потом красноармейца, того, что врезал эсэсовцу, распяли на дверях сарая, на виду у жителей и работников госпиталя, которых начали издевательства: отрезали нос, уши … двух других раненных красноармейцев, у одного не было руки, у другого были перебиты ноги, эсэсовцы просто застрелили.
– Каждый, кто будет помогать русским солдатам будет расстрелян вместе с семьей! – громко, четко и почти без акцента произнес унтерштурмфюрер.
К сараю подогнали женщину и троих детей, детям прикладами разбили головы и обезумевшую женщину застрелили.
– Все понятно? А теперь – прочь!
Жителей не нужно было просить дважды, всем хотелось как можно быстрее прокинуть страшное место.
– Унтерштурмфюрер, - обратился к командиру один из эсэсовцев, кивнув на работников госпиталя. – А с этими, что делать?