Давным давно была война ...
Шрифт:
– Георгий Николаевич, - ответил капитан Свиридов. – Так для этого и существует Особый отдел. Я не могу сказать почему, но у меня дурацкое чувство, что он не наш, не советский. Не наше у него воспитание. Он будто сын белогвардейского офицера… такой, не рабоче-крестьянской закваски, один взгляд его чего стоит: исподлобья, колючий, дерзкий – чисто волчонок!
– Ну, почему же белогвардейского? У него отец флотский офицер, занимался его воспитанием с детства, парень сам об этом рассказывал, -заступился за Илью капитан Шарабарин. – Могу одно сказать: в бою, что он, что другие мальчишки, вели
– Да, его. Очень нам помог! Если бы не он… не они… - помолчал подполковник. – Короче! Геройские ребята!
«А вот это важно, - подумал особист. – Если есть награды, значит можно будет покопать поглубже!»
Еще через неделю Илью вызвали в штаб. Беседовал с ним только особист – капитан Свиридов:
– Вот расскажи мне, Илья, как ты и твои товарищи попали в Калачевский детский дом?
– Да я уже рассказывал, товарищ капитан! Сколько можно?
– Сколько можно? Сколько можно врать!!! – как припечатал капитан. – Не прилетали вы ни из какой Белоруссии и не из какого партизанского отряда! Нет ваших фамилий в списках прилетавших. И в списках награжденных – нет! Вот мне и интересно – кто вы такие?
– Товарищ капитан, ну мы же не под своими фамилиями там были… - начал было Илья.
– А под какими?
– Не могу сказать. Не положено отвечать. – включил Илья последнее средство.
– Хорошо, «не положено», а песни петь тебе можно? Или тоже – военная тайна? – поддел Илью Свиридов.
– А песни –то причем тут? Петь не запрещено…
– А вот давай споем!
«Если завтра война, если враг нападет
Если темная сила нагрянет-
Как один человек, весь советский народ
За свободную Родину встанет…» - ну, что же ты не поешь? Может, ты слов не знаешь?
«Вот это попадос… А слов-то я и не знаю! Чистой воды – получаюсь шпион…» - промелькнуло в голове у Ильи.
– Ладно… а вот эту споешь?
«Мы — красные кавалеристы,
И про нас
Былинники речистые
Ведут рассказ…»
Что? Тоже не знаешь? Вот и все… Вот вы и попались - у нас любой советский мальчишка эти песни знает!
И, глядя на ошарашенного Илью, особист добавил, достав бумажку:
– Жалко, что очную ставку вам провести не смогу – закопали твоего подельника – умер он от менингита, вот прислали справку, что доставленный в санбат 19 Танковой Армии принятый на излечение 23 ноября неизвестный мальчик 12-14 лет умер и похоронен на южной окраине в братской могиле.
– Я не верю… не верю Вам.
– Верю – не верю! Тоже мне, девочку с ромашкой нашел! Петров! – на зов капитана в комнату вошел рослый боец. – Петров! Этого в КПЗ и глаз с него не спускать! Он хоть и мелкий, но еще тот фрукт!
Продолжение разборок.
– Ольха! Ольха! Вызывает 28-ой! Дайте Дон!
– капитан Шарабарин пытался дозвониться до Особого отдела, а если точнее, то до капитана Свиридова. – Дон? Вы в курсе, что несколько дней назад пропал наш боец Фролов? Да! Мне только что сообщили из 14-ой бригады, что их вестовой на месте проживания Фролова не
Капитан Шарабарин ехал к капитану Свиридову и был уверен, что сейчас не выдержит и выскажет все, что накипело. Держать мальчишку в Особом отделе при комендатуре трое суток!!!
Доехал, зашел в комнату к особисту и, как заправский кавалерист, а не моряк, начал «с места и в карьер»:
– Свиридов, вот скажи мне, какой из мальчишки шпион, если я вот этими глазами видел, как он фрицев отстреливал!
–Верю, - Свиридов тяжело вздохнул. – Только, сперва, малый обложил нас всех такими матюками, что я некоторые слова впервые, тем более и уст мальчишки, услышал, а потом он написал признание и ушел в полную молчанку. Что теперь с ним делать не знаю…
– Он хоть живой? Твои не переборщили, допрашивая «шпиёна»? – с подозрением в голосе спросил начальник разведки 154 морбригады.
– Пошли, глянешь на него… Даже пальцем не трогали! Он даже отдельно от всех в комнатке живет. После медосмотра военврач приказала дать ему помыться, прописала лечение и постельный режим. Можешь забрать его, если получится, только форму надо будет ему принести, в стирке она.
Подошли к комнате в которой содержали Илью.
– Открывай, - скомандовал Свиридов часовому.
– Встать!
– скомандовал часовой, открыв дверь.
Илья лежал на нарах, где был даже матрац с подушкой и одеяло (явно из санбата), укрывшись поверх одеяла шинелькой, заложив руки за голову, глядя в потолок. На табурете перед ним стояла миска с кашей и ломтем хлеба, кружка с чаем была наполнена до половины (видимо, отпил). Было видно, что Илья к еде не притронулся. Да и на вошедших офицеров никак не отреагировал.
– Илья, почему лежишь и не встречаешь командира?
А реакции на появление и вопрос не последовало.
– И как это понимать, краснофлотец Фролов? Просился добровольно, а теперь решил слинять? – попробовал поддавить Шарабарин.
Илья снова никак не отреагировал, продолжил лежать.
– Значит так, нашей бригаде не нужны бойцы, которые не выполняют приказы и не замечают командиров. Дам команду, чтоб тебя вычеркнули из списков части! – Вот вернется Никита … - тут Шарабарин заметил, что особист прикрыл глаза и стал массировать переносицу. – Короче! Хрен с тобой, валяйся!
Шарабарин вышел из комнаты, вслед за ним вышел капитан Свиридов.
–Свиридов, ты что тут с малым сделал?
– Пойдем в комнату, признание почитаешь…
«Я, Фролов Илья, краснофлотец 154 морской стрелковой бригады являюсь агентом папуа-новогвинейской разведки…»
– Какой разведки? – не понял Шарабарин.
– Папуа-новогвинейской… - прояснил Свиридов.
«… передавал завербовавшему меня падавану Миклухо – Макфлаю для магистра Йоды и майора Пэйна, план высадки капустных кочанов для скоростного выращивания зелени и их дальнейшей рубки световыми мечами. Среди выданных мной секретов: наличие четырех граней у штыка к винтовке Мосина, способность с завязанными глазами различать советские патроны от немецких и секретную технику мотания портянок «по – гусарски».