Цыпочка
Шрифт:
Похоже, Франни прошла через все, что называется «быть богатой женщиной». Но это было не единственным пунктом в ее биографии. Она не слишком много рассказывала и хотела, чтобы говорил я. Позже, когда мы встретились уже не в первый раз и трепались обо всем, словно близкие приятели, она намекнула, что в ее жизни было какое-то ужасное происшествие. Что-то очень страшное — такое, что может выбить любого из колеи.
Чем больше Франни слушала меня, тем старательнее я пытался понять, зачем эта симпатичная богатая девушка заказала проститутку, семнадцатилетнего
Я почувствовал себя грязным паразитом. Но я хотел быть профессионалом, поэтому безжалостно казнил ту часть себя, которая еще способна была переживать.
Да ладно.
* * *
Моя мать вела наш семейный фургон. Мы болтали с ней о том о сем, но ни о чем серьезном или важном. Просто легкий треп. Мать стала более раскованной. Она наконец освободилась от вечного прозябания на кухне и медленно поднималась по лестнице в спальню. Чем она собиралась там заниматься, можно было только догадываться.
Мне льстило, что мы с ней превратились в настоящих друзей.
Я точно не помню, как повернулся разговор, но мы перешли на девушках, с которыми я занимался сексом. Маме было интересно, и она хотела знать, нравится ли мне это. Я признался, что очень и очень нравится. Затем я тоже спросил, любит ли она это, но она только фыркнула и бросила на меня испепеляющий взгляд. Однако джинн был выпущен из бутылки. До этого он сидел внутри и царапал стенки, чтобы вырваться наружу, но я не позволял ему выбраться из плена, чтобы поиграть со мной.
* * *
Франни хотела знать все о девушках, с которыми я когда-либо спал: какие у них были груди, ноги, животы, вагины и клиторы, как они пахли, какие звуки издавали, как предпочитали заниматься этим. Мне показалось, что Франни на самом деле хочет переспать с женщиной, но я и рта не раскрыл. Не хотелось подталкивать к гомосексуальности хорошую клиентку.
Франни не знала, что с профессиональной точки зрения я еще девственник, а я не собирался раскрывать карты.
Немного поколебавшись, она велела мне снять одежду.
Много-много раз за мою карьеру цыпочки женщины хотели видеть меня нагим, в то время как сами оставались одетыми. Некоторым людям не нравится ощущать себя голыми. Мне нравилось.
Когда я видел свое отражение в зеркале — плоский живот семнадцатилетнего парня, длинные ноги, ноль жира и сильные руки, — я любовался великолепием своей молодой плоти.
Шутливым тоном Франни дала мне детальные инструкции о том, что она хочет, чтобы я сделал с ней, и о том, что хочет сделать со мной. Я был готов. Я родился для этой работы и хотел стать профессионалом.
Франни сбросила шлепанцы, а потом спустила трусики. Рубашку она снимать не стала.
В общем, как она и просила.
За сто долларов в час я готов был изображать страсть, сколько угодно. Только я не играл роль, я был главным персонажем этого фильма. Мне нравилось удовлетворять загадочную и богатую Франни. И я делал это очень долго, шепча ей на ухо, какая она сексуальная и шикарная девушка.
Как она и заказывала.
* * *
— Вы с отцом когда-нибудь занимались оральным сексом? — спросил я.
— О, нет… нет-нет… — покачала головой мама.
Она смотрела на меня так, будто я только что спросил, сколько чешуек на плавниках орангутанга.
— Ты хоть знаешь, что такое «шестьдесят девять»? — снова спросил я.
— Нет, не совсем, — ответила она.
Моя мать никогда не боялась признаться, что она чего-то не знает.
— Это синхронная оральная стимуляция гениталий, — выдал я то, что где-то вычитал.
Я видел, как мать пыталась собрать информацию воедино, выполняя математические действия: синхронное + оральное + стимуляция + гениталии = «шестьдесят девять».
— О нет, нет! — воскликнула она после недолгой паузы.
— Мам, тебе действительно нужно побольше пробовать, ты пропускаешь все праздники жизни, — улыбнулся я. А она улыбнулась в ответ.
Как мало мы тогда знали.
* * *
Коматозница. Это кличка, которую я дал Франни. Она не дрогнула ни единым мускулом и не издала ни звука. Я знал, что ей хорошо, потому что ее тело реагировало, как у любой возбужденной женщины: потело, сжималось и выделяло смазку. Но она не шевелилась.
Но вот она потрогала меня пальцем за ухо — это было сигналом для меня перевернуться на спину. Я подчинился, и она оказалась сверху. Глаза ее все так же были плотно закрыты. Франни сидела прямо на мне, и я обнимал ее за костлявые бедра.
О господи, чем я занимаюсь? Я хочу домой. Я не смогу сделать это.
Смени пластинку, парень!
Девчонка из Беверли-Хиллз заплатила тебе сто баксов за секс. Ты любовник.
Чтобы хоть как-то взбодриться, я прокрутил в голове свой собственный порнофильм: «О, крошка… дай мне это, маленькая крошка… тебе это нравится, моя сладкая? О, крошка, крошка, крошка…»
Через несколько минут я был готов вернуться к работе.
Когда все закончилось, я решил сосчитать до десяти. Зажмурившись, я начал отсчет: раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… а когда я досчитал до десяти и открыл глаза, Франни уже не было в комнате. Ее сменили страх и беспокойство. Я чувствовал себя грязным и оскверненным. Мне нужно было подышать воздухом.