Цыпочка
Шрифт:
Если бы я смотрел кино, я бы закричал в экран: «Не ходи в эту комнату!»
Но это не было фильмом, к тому же в тот момент я думал только о стейке.
«Секси» включил тусклый верхний свет, и я увидел плакат с фотографией негритянки в ботфортах, с прической в стиле афро и ртом, безмолвно обещающим невообразимые сексуальные утехи. Кажется, фото называлось «Балдежный шоколад», но я не уверен.
Я сел в жалкое старое кресло. Телевизор рябил. Высокий мужчина в рубашке «Секси» исчез где-то на кухне. Я подумал, что можно было бы попробовать снова позвонить отцу. Поглядел вокруг. Телефона не
«Секси» вернулся с двумя розовыми стейками на двух зеленых тарелках.
Всего два стейка на двух зеленых тарелках.
«Голод — лучший соус», — говаривала моя мать, а я был голоден.
С рычанием плотоядного животного я набросился на мясо. Зубы впились в теплую мякоть, кровавый сок обжег язык, и горячий стейк провалился в желудок.
Прежде чем я осознал это, передо мной осталась только пустая зеленая тарелка. Внезапно я почувствовал, как отяжелели мои веки, а ресницы стали слипаться. Я не слишком хорошо спал прошлой ночью. Или позапрошлой? Мне снились кошмары.
— Хочешь прилечь где-нибудь? — как шоколадный мусс, обволакивает меня его баритон.
Прилечь. Да. Прилечь. Хорошая идея.
«Секси» проводил меня в темную спальню. Засыпая на ходу, я с трудом добрался до кровати, снял ботинки и поставил их на ручку полуразвалившегося кресла, расхристанного, как квартира моего дяди Ронни после ночной попойки. Старое пальто в углу было похоже на притаившуюся большую крысу. Стейк был теплым и вкусным, и теперь он переваривается, как хомяк в животе у змеи. А я падаю на матрац.
Я сплю.
* * *
Меня выслали на Эльбу из школы-интерната за то, что в возрасте шестнадцати лет я был жуткой занозой в заднице. Конечно, я не ожидал, что меня исключат и из собственной семьи, но сколько бы я ни просил прощения, мать и отец игнорировали меня. Так что я просто проглотил этот факт, осознал свои проблемы и принял их как мужчина.
Да ладно.
Вообще-то, я не совсем понимал, что случилось с нашей семьей в Далласе, но вот что было мне известно:
1) мать переселила свою новую любовь в мою освободившуюся комнату;
2) днем позже отец приехал со своего завода взрывчатых веществ, чтобы установить баскетбольную корзину ко дню рождения моей сестры и застал мою мать — свою жену — в постели с ее новой любовью;
3) под ногами разверзся ад.
* * *
В меня вонзились боевые ракеты, и агония охватила мои внутренности, раскалывая сердце, взрываясь невыносимой болью в голове. Если бы мне растянули связки, разбили череп, расплющили нос, раздробили пальцы на ногах и переломали ребра, мне все равно не было бы так больно.
Я ничего не вижу. Не слышу. Не чувствую. Не могу пошевелиться.
Только
Я попытался уползти, но не смог вывернуться. Я не знаю, как он сделал это, но высокий человек в рубашке «Секси» внедрился в меня, невозможно грубо и сильно. И он держал меня. Его грудь давила мне на спину, правая рука была подо мной, а левой он обхватил меня за плечи. Его горячее дыхание обжигало мне шею, и он гневно рычал что-то мне в ухо, как разъяренное чудище, терзающее и рвущее меня на мелкие кусочки.
Первым вернулось обоняние, будто старый матрац выплеснул мне в лицо заплесневелое пиво.
Потом прорезался звук «Секси» называет меня шпаной, сукой. И насилует меня.
Мир вокруг меня словно замедляется. Я выбрасываю правую руку и изо всех сил бью его в морду, попав локтем прямо в адамово яблоко. Из его глотки вырывается всхлип боли, и он отваливается назад, задыхаясь, как астматик.
Сбросив с себя этого человека, я ощущаю себя благословенно пустым. Я знаю, что теперь надо действовать быстро. Во мне пробуждается животный инстинкт самосохранения и, схватив свои туфли и перепрыгнув через кушетку, я выскакиваю вон из спальни. По дороге я наступаю на окурок. В мозгу проносится: «осторожно — горячо!», но боли я не чувствую. Распахнув дверь, я вылетаю из квартиры и несусь по коридору, перепрыгивая через три ступеньки. Выскочив через лобби на улицу, я пускаюсь бежать во все лопатки.
* * *
Пробежав неизвестно сколько, я устал, постепенно замедлил ход и побрел по улице, наступая на свои красные шнурки. Мне не хотелось останавливаться, чтобы завязать их. Я просто шел куда глаза глядят, вдыхая прохладный утренний воздух…
Пока я прохаживался по голливудскому бульвару, субботнее утро наконец вытеснило кошмарную ночь, вампиры скрылись в подвалах и на кладбищах, чтобы первые лучи солнца не испепелили их. Вокруг пахло табачным перегаром. Уличные фонари еще не погасли, и холодная темнота отчаянно цеплялась за них — пока ночь не хотела сдавать свои права.
Пока я гулял под звездами, адреналин начал постепенно спадать, и снова вернулась боль, поднимаясь от живота и постепенно охватывая все тело.
У меня на глаза навернулись слезы. Все болело. Наверное, я заслужил это. Но я не собирался плакать. Я так и не понял, откуда взялись слезы.
Я скривился и осторожно похромал, стараясь дышать не слишком часто. Опустив голову и пытаясь не упасть лицом в землю, я шел мимо мужланов и голодных игроков, похотливых джонни, у которых не было денег на потаскух, алкоголиков, наркоманов и сутенеров.
О боже, я так устал. Я еле переставлял ноги. Но страх, что человек в рубашке «Секси» может догнать меня, не давал мне остановиться.
Почувствовав влагу между ног, я запустил руку себе в трусы. Что за теплая липкая жидкость? Я вытянул руку. Она была в крови. Будто я кого-то убил.
Я пошарил по карманам.
Мои последние двадцать семь баксов исчезли.
2. Святой грааль домашней птицы
В моем ведре есть дырка.Хэнк Уильямс