Цыпочка
Шрифт:
Я был голоден.
Вокруг меня расцветало субботнее утро: магазины раскрывали свои рты, словно зевая, из дешевых отелей выходили люди, устремляясь к большому американскому завтраку.
Я был зверски голоден.
Окровавленный и мерзкий, я бродил по голливудским бульварам, как ходячее осквернение. Вставало солнце, кокетливо показывая из-за горизонта красный бок, а запах яиц, бекона и блинчиков начинал все больше раздражать мой желудок. Только это и отвлекало меня от боли в заднице.
Солнце все больше выползало на свое привычное место на небе, когда я подошел к «Голливудским жареным цыплятам». Не в силах сделать больше ни шага, я спрятался
Я не знал, сколько простоял вот так на одном месте, но довольно скоро на глаза снова навернулись слезы. У меня не было уверенности, что я смогу их удержать, и я смирился с тем, что мне придется глотать их.
И вдруг я учуял запах курицы, повеявший из мусорного бака. Это подняло меня на ноги. Я открыл крышку контейнера и заглянул внутрь. Он был почти полон остатков недоеденной жареной курятины, но я никак не мог дотянуться до нее, даже если поднимался на цыпочки. И вот, раньше чем я успел это осознать, голод подбросил меня вверх, и в следующую секунду я уже оказался внутри контейнера. Мои ботинки утонули в хламе, вокруг воняло прокисшим морковно-капустным салатом и тухлым мясом, но это не имело никакого значения. И хотя даже при свете яркого голливудского солнца я не мог определить, где заканчивался мусор и начинался я сам, я понял, что возврата нет. Мое будущее было тесно связано с этим святым граалем, заполненным едой.
Пробираясь сквозь вонючую груду отходов, я в конце концов добрался до вожделенного места. Ухватив первый попавшийся под руку кусок курицы, я поднял его над головой, будто только что выиграл золотую медаль на соревнованиях по охоте за содержимым мусорных баков.
Контейнер был полон куриных объедков. Крылышек не было. Только ножки и бедрышки. Я посчитал это добрым знаком.
А потом я почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял голову. Солнце уже полностью появилось на небосводе и в первый момент ослепило меня. Я увидел только силуэт заглядывающего в контейнер высокого чернокожего человека в рубашке «Секси». О господи! Он здесь, он нашел меня, он снова хочет меня изнасиловать! Я непроизвольно сжал кулаки, и меня неожиданно снова охватила боль. Не выпуская из рук курицу, я опустился на колени прямо в зловонную жижу, чавкающую у меня под ногами. Мужчина медленно надвигался на меня, но я ничего не слышал из-за рева в ушах, словно моя кровь рвалась наружу, желая соединиться с шумом голливудского утра.
Я умру в этом баке. Теперь я это знал. И внезапно меня окутало мертвенное спокойствие. Возможно, хуже этого быть уже не могло.
Позже отец рассказывал мне, что впервые заподозрил в чем-то мою мать, когда нашел у нее в сумке книгу, которую она собиралась взять в путешествие вместе со своим новым лучшим другом. Тем самым, кого она переселила в мою комнату.
Книга называлась «Женский оргазм» или «Женщины и их оргазмы», или «Оргазм и женщины». Короче, что-то в этом роде.
Не думаю, что отец отдавал себе отчет в том, что у женщин вообще бывает оргазм. Но даже он понял, что это было не слишком хорошим знаком для их брачного союза.
* * *
«Секси» шагнул вперед и залез в контейнер. И тут я рассмотрел, что это был кто-то другой. Другой чернокожий мужчина. Он был низкий, а не высокий. И он улыбался мне. Глубокими, блестящими кофейными глазами.
— Ты что делаешь, мальчик?
В этом-то
— Ты хочешь найти съедобный кусочек?
Ей-богу, он флиртовал со мной. Меня затошнило. Одурачь меня однажды — и я идиот. Одурачь меня дважды — я дважды идиот. Хотелось что-то сказать, но челюсть словно замкнуло, и она ни в какую не желала открываться.
— Вылезай из бака, малыш. Я дам тебе цыпленка, — мужчина был приветлив, словно задался целью непременно очаровать меня.
Я был словно парализованный или раненый. Я — какой-то чудак в мусорном ящике, то ли бомж, то ли свихнувшийся наркоман. Хотя, похоже, сам Бог протягивал мне руку. Но что Бог делает в Голливуде? И что, если это вообще не Бог? Что, если это дьявол? Я уже столкнулся с ним недавно и от перспективы повторения этого события меня охватил ужас.
— Давай, мальчик, вылезай из бака… — суетился и кудахтал как наседка чернокожий человечек.
Ошеломленный и смущенный, я бросил курицу обратно, вылез из контейнера и отряхнул с себя мусорные ошметки.
— Что ты там делал, парень? — маленький чернокожий человек пристально смотрел на меня. — Тебе нужна работа?
Работа. Да. Работа. То, что мне нужно. Именно то, что мне нужно. Или этот доброхот просто вешает мне лапшу на уши, чтобы расколоть меня, как спелую дыню?
— Какая работа? — все-таки спросил я недоверчиво.
— Жарить цыплят, — ответил он, — а чего ты ожидал, дурак?
И он пошел к задней двери забегаловки «Голливудские жареные цыплята».
Я проследовал за ним, держась на расстоянии трех-четырех шагов, все еще дичась и осторожничая.
Он вытащил из кармана большой ключ, открыл замок, потом еще один, распахнул большую черную дверь и вошел внутрь.
Я замер, словно собственный призрак, в дверном проеме, жадно принюхиваясь к непередаваемому запаху жареных цыплят. А мужчина уже набирал циферки на маленькой коробочке, прикрепленной к двери. Если у парня есть ключ от дверей, и он знает, как отключить сигнализацию, то кем он может быть, если не менеджером? Правильно?
— Мальчик, не стой там, проходи, наконец.
Мужчина протянул мне фартук, и я понял, что нужно войти и взять его. Так что я вошел и взял. Через секунду я уже нацепил на себя этот фартук и почувствовал облегчение. Теперь я ощущал свою принадлежность к чему-то.
Я еще не подозревал, какую шутку решила сыграть со мной судьба. Брошенный всеми и затерявшийся в мусорном контейнере, в самый ужасный момент своей молодой жизни, я остался с глазу на глаз с человеком, который научит меня всему, что надо знать про цыплят.
Как приготовить цыпленка. Как стать цыпочкой.
* * *
Мой отец посчитал себя обязанным купить своей хорошей жене, наставляющей ему рога, новенький «пинто» — машину, которую в то время предлагала публике компания «Форд моторc».
Однако никому не было известно, что у ее бензобака имелась плохая привычка взрываться.
Кроме того, дверцы машины были слишком тяжелыми, отчего они частенько отваливались.
Так что, когда моя мать выехала на трассу Далласа с детьми (кроме меня) и своей новой любовью, направляясь к новой жизни, можно сказать, что она находилась внутри бомбы замедленного действия, у которой, впридачу ко всему, еще и отваливались двери.