Цыпочка
Шрифт:
* * *
Четыре минуты.
Ровно столько мне понадобилось, чтобы выучить все об индустрии жареных цыплят:
1) цыпленок должен плавать в грязной желтоватой жидкости;
2) затем его надо бросить в тесто;
3) хорошенько обвалять в тесте;
4) положить цыпленка в тесте на сковородку с кипящим маслом;
5) установить таймер;
6) закрыть сковородку;
7) когда зазвенит звонок, выложить прожаренного цыпленка на поднос и поставить под нагревательные
Санни, мой новый чернокожий знакомый, объяснял мне все это очень медленно, будто я был каким-то обдолбанным наркоманом или нанюхался клея. Он в который раз начал повторять все сначала, но остановился, когда увидел, что я уже делаю это. В Хайтауне, в штате Алабама, когда кто-то что-то скрывал, люди говорили: «У него в сарае спрятан ниггер».
Пару-тройку раз за тот день я ловил на себе взгляды Санни, который подмигивал мне. Несколько раз он начинал что-то говорить, но каждый раз останавливался. Вид у него был в точности такой, будто он «прятал в сарае ниггера».
Жарить цыплят, чтобы заработать себе на жизнь, — не самая худшая вещь, которой может заниматься человек. Занимаясь делом, я полностью отвлекся от жуткого ощущения в заднице и вопросов типа «где я буду жить», «что я буду есть» и «почему меня все ненавидят».
Казалось, я поджарил тысячи цыплят и сожрал несколько сотен. Никакие сменщики не маячили на горизонте, так что я отработал подряд две смены и к десяти часам вечера, перед закрытием, просто валился с ног от усталости. Я чувствовал себя мутантом после неудачного эксперимента, готовым выступать в балагане под выкрикивания зазывалы: «Смотрите! Идет мальчик-цыпленок! Он наполовину человек, наполовину экстра-хрустящий жареный цыпленок! Леди и джентльмены, посмотрите, как он сам себе скрутит голову!»
Несмотря на то что мои волосы превратились в перья, ноги — в лапы, нос — в клюв и у меня нет губ, я чувствую себя хорошо. Впервые за долгое время я получил возможность подняться. И я поднялся.
После того как я вымыл и отполировал глубокую сковородку, ко мне подошел Санни и, положив руки мне на плечи, как старший черный брат, которого у меня никогда не было, улыбнулся:
— Ты хорошо справился, мальчик.
У меня не было дома, не было денег, от меня дико воняло всякой дрянью, но когда Санни похвалил меня, мое сердце орлом взмыло вверх.
— Где ты сегодня ночуешь? — спросил он.
О, черт! Спать. Кровать. Крыша над головой. Все правильно. Я совсем забыл об этом, пока ночь снова не заглянула мне в лицо.
Пока Санни смотрел на меня, я быстренько перебрал в уме все возможные варианты:
а) гулять по голливудским улицам всю ночь и надеяться, что больше никто не изнасилует;
б) найти кого-нибудь на улице, кто возьмет меня на ночлег, а потом стукнет по голове и трахнет в задницу;
в) у меня нет ни малейшего представления, куда податься.
Следовало признать, что все эти перспективы выглядели не слишком привлекательно.
— Тебе негде ночевать, да, мальчик? — Санни был похож на адвоката, знающего ответ прежде, чем задаст вопрос.
— Нет, нет, нет… Я не… ты знаешь… слушай, у меня тут случилась ситуация и… это не совсем… хм, — выдал
— Да, я понял картину, — пробурчал Санни. — Знаешь, в чем твоя проблема?
— Нет, — ответил я, искренне желая знать, в чем же моя проблема.
— Ты слишком умный, — рассмеялся Санни и с легкостью резюмировал: — Ты хочешь упасть на мою подушку, это круто.
Я понимал, что все может зайти слишком далеко. Поджидая Санни на парковке, чтобы тот увез меня бог знает куда и сделал со мной бог знает что, я почти тонул в сумраке голливудской ночи. Но куда мне идти? Что я буду делать? Пойти к матери? Нет. Она не хочет видеть меня. Сука. Жизнь сука. Я сука.
Смени пластинку! Сейчас же.
И я пошел за Санни к машине, ступая по его следам. По пути он уронил ключи, и я увидел, что на брелке была прицеплена заячья лапка. Я задышал спокойнее. Может ли быть плохим человеком тот, кто носит заячью лапку?
Моби Дик — так я сразу окрестил машину Санни. Это было нечто среднее между танком, диктаторским лимузином и доисторическим «альбино рино». Автомобиль был достаточно большим, чтобы вместить в себя семью беженцев. Золотые спицы, золотой бампер, золотые решетки. Коробка передач выглядела как золотое яичко Циклопа. Влажная мечта конкистадора.
Внутри машины Санни я почувствовал себя участником какого-то ненормального фильма, где все было слишком большим и актер выглядел крошечным человечком на фоне гигантских декораций. В колонках встроенного стереомагнитофона Барри Уайт пел свои безумно сексуальные шикарные мелодии. Клянусь, казалось, будто Барри потеет прямо в машине рядом с нами.
А потом меня осенило: каким, черт побери, образом менеджер «Голливудских жареных цыплят» смог купить себе такие колеса?
Похоже, кто-то спрятан у него в сарае.
Но как только я задумался об этой нестыковке, перед моими глазами всплыл облик моего насильника, я вгрызся в заусеницу на пальце и, впиваясь зубами в плоть, оторвал кусочек кожи. Палец начал кровоточить.
Квартира Санни находилась в доме, похожем на серую язву на грязной шее Голливуда Для того чтобы полностью походить на лагерь для военнопленных, ему не хватало только вышек, поисковых прожекторов и нескольких немецких часовых. Мы выгрузились из брюха огромной машины и пошли к зданию. Мой спутник провел меня через дворик мимо безобразного полупустого бассейна, в котором стояла болотистая вода.
На двери, которую распахнул передо мной Санни, было написано 3-Д.
Замечательно. Где же еще он мог жить?
Внезапно я покрылся холодным потом, мне стало ужасно плохо. Это моя боль сигнализировала мне: «Не ходи в 3-Д!»
Но потом я рассудил: у меня нет денег, мне некуда идти, и я сильно сомневаюсь, что смогу не спать всю ночь.
И я вошел в 3-Д.
Ядовито-оранжевое кресло, стоявшее посредине комнаты, жалобно крякнуло, подобно старой шлюхе, когда Санни плюхнулся в него. Я опустился на огромный стул, когда-то бывший зеленым. Квартирка выглядела жалко. Я удивился, почему Санни не перенесет кровать в Моби Дик и не живет там.