Цветок Прерий
Шрифт:
Кроссби, Миллер и Овермайер жадно следили за борьбой, делая ставки на победителя. Джефф Морган заметно нервничал, глаза его постоянно перебегали с боровшихся на Мако и обратно. Мако взирал на борьбу и зрителей с одинаковым равнодушием, держа наготове винтовку на тот случай, если товарищи Герреры вздумают прийти на помощь мексиканцу.
– Даю пять за то, что Смит сделает его, – предложил Овермайер Кроссби.
– Ставлю двадцать, – объявил Миллер.
– По рукам, – согласился Кроссби. Морган взглянул на них с отвращением.
– А ты что
Мако бесстрастно посмотрел на него.
– Даю хороший нож против кольта, что Кошк-ан сядет на Болтливый Рот.
Натан засмеялся.
– По рукам. Давай, Геррера! Я заложил пистолет за то, что ты сделаешь этого недоноска!
Тони зарычал, пытаясь освободиться от захвата Кэла.
– Отпусти меня, ублюдок, я покажу, как надо бороться!
– Хорошо, – Кэл недобро улыбнулся и отпустил Тони. – Будем бороться по твоим правилам.
– Лучше бы ты убрался из этой долины, чертов апач!
– Ты думаешь?
– Думаю, что эта шлюха с «Лейзи Би» не стоит того, чтобы умирать из-за нее. А это обязательно случится, если ты не перестанешь совать свой нос, куда не следует.
От ярости каждый мускул Кэла налился невиданной силой. Он почти не ощущал ударов Тони. Они продвинулись за дверь, на веранду и спустились на землю. Тут взорам обитателей «Бар Кросс» предстал Исти, который стоял во дворе с винтовкой, нацеленной прямо на них. Краем глаза Кэл заметил, как «пленники» съежились под бдительным оком Исти, по виду которого смело можно было сказать, что он очень обрадуется, если кто-нибудь из ковбоев попробует шевельнуться.
Тони пытался встать на ноги. Кэл склонился над своей жертвой и холодно улыбнулся.
– Ты никогда больше не произнесешь ни одного слова о Маккензи Батлер.
– Чтоб ты сдох! – Тони сплюнул разбитыми губами.
– Пора научиться достойно принимать поражение, – сказал Кэл.
Тони изловчился и прыгнул вперед. Кэл встретил его ударом плеча в грудь, и Геррера, чертыхаясь, повалился, как мешок с мукой. Быстро оглядевшись по сторонам, Кэл нашел то, что искал.
– Твой паршивый рот такое же дерьмо, как то, в котором ты сейчас окажешься!
И он запустил мексиканца в свежую кучу конского навоза, лежавшую поблизости. Ругательства Тони разом стихли, как только он с удивлением обнаружил, что весь покрыт зеленой «благоухающей» жижей, а потом возобновились с еще большей злобой. Но Тони не поднялся.
Кэл повернулся к Натану Кроссби.
– Помни, старик, что я тебе сказал. Я слов на ветер не бросаю.
Мако с торжествующей улыбкой протянул руку за кольтом Кроссби.
– Гошк-ан уложил Болтливый Рот, я выиграл, – напомнил он Натану.
– Всем лечь лицом вниз! – скомандовал Кэл ковбоям «Бар Кросс».
Кроссби и его люди не стали спорить. Как только они распростерлись на земле, Исти и Мако собрали их оружие и сбросили его в небольшой водоем у стены, окружавшей ранчо. Кэл дал знак апачам уходить, и когда
– Ты должен мне двадцать! – прорычал Миллер в сторону Кроссби.
Маккензи не находила себе места. Она бродила по дому, по двору, сводя с ума Лу и Кармелиту причитаниями: ей не следовало отпускать Кэла; ей надо было согласиться на условия Кроссби; с какой стати она доверила спасение дочери банде апачей…
Кармелита пыталась успокоить Маккензи, заверяя в том, что Кэл привезет Фрэнки, он вообще может сделать все, что угодно. Но за все свои усилия Лита получала в награду от хозяйки лишь раздраженные взгляды.
Маккензи вышагивала и вышагивала, проклиная себя за то, что согласилась с решением Кэла. По его приказу она ни во что не могла вмешаться. Когда же она перестанет подчиняться ему? Но был ли на сей раз у нее какой-нибудь выбор? Когда Кэл уезжал, у него было такое лицо, что у Маккензи мурашки побежали по телу. Она чуть было не пожалела Натана Кроссби!
Маккензи была одна в комнате, когда ей вдруг что-то почудилось. Она не услышала никаких посторонних звуков, но, сама не зная почему, бросилась к окну. От картины, представшей перед ней, у женщины перехватило дыхание: возле стены, окружавшей двор, возвышалась жуткая в лунном свете фигура всадника – тощая человеческая фигура, а перед ней в седле свернувшаяся калачиком маленькая девочка. Маккензи не слышала стука копыт, охрана тоже не реагировала на появление призрачного наездника. Несчастная мать подумала, что видит сон. Но вот человек на лошади повернулся к ней лицом, и при свете луны она узнала худое лицо Бея.
– Лу! Лита! Это Фрэнки!
Маккензи бросилась к дверям и через несколько секунд, встав на колени, сжала Фрэнки в объятиях так крепко, что девочка жалобно пискнула. У Лу и Кармелиты по щекам текли слезы.
– Я просто была в гостях у Исси, – сказала Фрэнки матери. – Меня пригласил ее папа. Но мне не удалось показать ей моего пони. С Голди все хорошо?
– Голди прекрасно себя чувствует, – Маккензи с трудом произнесла эти слова.
Она не знала, что ей делать – то ли ругать Фрэнки, то ли уверять девочку в том, как они все ее любят. Но все равно Маккензи была не в состоянии делать ни то, ни другое. По щекам ее хлынули потоки жгучих слез, давая выход нервному напряжению этого дня.
– Никогда больше не езди одна! Обещай мне! – всхлипывала Маккензи.
Фрэнки удивленно смотрела на заплаканное лицо мамы.
– Я только хотела показать моего пони Исси, но ее папа сказал, что Голди бежит слишком медленно, – возмутилась она. – Он заставил меня ехать на своей лошади, как будто я маленькая!
Маккензи взяла дочь за плечи и легонько встряхнула.
– Обещай мне!
– Хорошо, – Фрэнки нахмурилась, ничего не понимая, и в глазах ее показались слезы.
– Нет, нет, не плачь! – Маккензи снова обняла девочку. – Все в порядке, малышка. Только больше не езди в гости одна.