Цветок Прерий
Шрифт:
– Неужели это он? Я не верю своим глазам! А если это действительно он, какого черта его принесло на ранчо? Он находится рядом с нами, и никто до сих пор его не прихлопнул? Маккензи, Вы…
– Я все сейчас объясню, – сказала Маккензи, не отрывая глаз от Кэла и лошади.
– Я слышал, что Спит назвал его управляющим. Вы что…
– Джефф, прекрати. Потом.
Когда Кэлу оставалось пройти шагов пять, лошадь внезапно шарахнулась в сторону.
– Что-то ты оплошал, – крикнул Спит, – говорят, что вы – апачи – в родстве с лошадьми.
Глаза
Как хорошо Маккензи помнила эту улыбку! Так же он улыбался и ей, когда она спорила или упрямилась.
– Они должны быть наполовину лошадьми, – вступил в разговор Сэм, – или ослами, потому что часто едят их мясо.
– Черт побери! – продолжал Спит. – Эти индейцы еще и трахаются с ними. Немудрено – эта лошаденка куда симпатичнее их баб.
Джефф нахмурился.
– Что вы себе позволяете, ребята?
– Ерунда! Мисс Батлер слышала и не такое.
– Я сказал…
– Ты хочешь со мной о чем-то побеседовать, Морган? – у Спита всегда чесались кулаки.
– Твою физиономию еще недостаточно разукрасили? – огрызнулся Джефф.
Маккензи подала голос:
– Прекратите. Сэм и Спит, возьмите с собой несколько человек и отправляйтесь за теми двухлетками прямо сейчас.
Ковбои ушли, Джефф угрюмо молчал, и Маккензи снова сосредоточила внимание на том, что происходило на площадке.
Кэл разговаривал с лошадью на каком-то странном языке. Речь его текла спокойно плавно и действовала успокаивающе, хотя Маккензи не понимала в ней ни слова. Зато кобылица, кажется, понимала. Она прядала ушами и тихонько пофыркивала.
На мгновение Маккензи показалось, что она вернулась в прошлое. Ведь это было то самое место, где она впервые увидела Кэла, работавшего с лошадью. Она прекрасно помнила, как он прямо-таки очаровал норовистую кобылку. То же самое он пытается проделать и теперь с этой насмерть перепуганной кобылицей. Тогда Маккензи показалась, что ничего более замечательного она никогда не видела и не слышала. Кэл так нежно обращался с лошадкой, так необыкновенно ласково уговаривал ее! И все это с целью завоевать доверие животного. Какой же наивной и доверчивой она была!
Кэл медленно шагнул к лошади. Та отошла. Но он не торопился. Идя так же медленно с протянутой рукой, Кэл постепенно загнал кобылицу в угол, но остановился до того, как она уперлась в забор. Теперь отступать ей было некуда, оставалось только идти вперед.
Слова Кэла на языке апачей трогали душу Маккензи. Эти необычные интонации имели такую волшебную силу, что вызвали воспоминания о той давней ночи, когда он был несказанно терпелив, а она – ужасно застенчива. Он превосходно владел собой и был потрясающе нежен. А когда страсть охватила обоих, как прекрасна была их любовь! Откуда было ей знать, что под маской нежности и благородства скрывалось ледяное сердце!
Внезапно Маккензи поняла, что воспоминания завели
Лошадь жалобно заржала и принюхалась. Кэл осторожно взялся за уздечку и, продолжая что-то нашептывать, бережно ощупал покрытую пеной шею, дрожащие бока и, наконец, поврежденную ногу.
– Она не сломана, – крикнул он Маккензи.
Все еще держа в руке уздечку, Кэл обследовал раны, нанесенные шпорами Тони. Кобылица лишь повела ушами и задергала хвостом.
– По-моему, она жеребая.
«Неудивительно, что она так боролась за свободу», – подумала Маккензи с симпатией.
– Я отведу ее в стойло и обработаю копыто, – сказал Кэл. – Через несколько дней оно заживет.
Маккензи следила за тем, как Кэл неторопливо снимал с лошади седло, и чувствовала на себе гневный взгляд Джеффа Моргана.
– Он приехал только для того, чтобы помочь, пока Вы не можете работать, – попробовала она объяснить, не глядя на Джеффа.
– Неужели Вы позволили ему вернуться? Не могу в это поверить!
– Я и не позволяла. Это Эймос Гилберт послал его сюда, и Лу хочет, чтобы я дала ему шанс.
– После того, что он сделал? Господи, Маккензи! Да его надобно повесить на первом попавшемся дереве! Мы же оба видели, как он разговаривал с тем апачем.
– Никто не может сказать с уверенностью, что он замешан в той истории с нападением апачей или имеет отношение к смерти отца!
Сейчас Маккензи говорила словами Лу и, хотя сама в них не верила, на этот раз ей показалось, что в них есть какой-то смысл.
– Но мы же с тобой знаем! – настаивал Джефф. – Я бы пристрелил этого светловолосого дикаря при первой возможности.
Маккензи не могла сказать Джеффу, что это его не касается. Морган слишком давно работал на «Лейзи Би»: он работал у ее отца еще тогда, когда Маккензи здесь не было. А когда отец уволил Кэла, Джефф был назначен управляющим. К тому же, он всегда хорошо относился к Маккензи, и ему было из-за чего злиться.
– Джефф, послушай. Мне вся эта затея не нравится точно так же, как и тебе, но Лу хочет, чтобы он был тут. Это ранчо принадлежит не только мне, но и ей, и, возможно, у Лу даже больше прав распоряжаться здесь. Ты же сам понимаешь, что кто-то должен смотреть за этими людьми, потому что я не в состоянии, да и от тебя с твоим костылем толку маловато.
– Ты могла нанять кого-то другого!
– Вряд ли. Кроссби не допустит этого. Ты ведь лучше других знаешь, как он разогнал всех хороших работников. И теперь ни один нормальный человек сюда не сунется, а те, что приходят, не стоят и гроша.
– А как ты думаешь, зачем Смит вернулся? – спросил Джефф с кислой миной.
– Может, ему доставило удовольствие то, что я вынуждена снова принять его на работу.
– Или у него есть какие-то другие причины… Ты же здорово нравилась ему. Может, в этом все дело?