Цветок Прерий

Кармайкл Эмили

Маккензи ужаснулась последним словам Лу.

– Да если бы не Калифорния Смит, мой отец был бы с нами сейчас, а не лежал бы в земле!

– Почему ты до сих пор веришь в эту дурацкую выдумку? – воскликнула Лу. – Не потому ли, что тебе хочется обвинить кого-нибудь в случившемся и выместить на нем свою досаду? От того, что ты обвинишь Кэла, тебе легче не станет.

– Почему ты так упорно защищаешь его? Ты же не хуже меня знаешь, что произошло.

– Я знаю о том происшествии очень мало, и ты знаешь немногим больше моего. Может быть, тот апач выскочил из сарая и убил Фрэнка, я не знаю. Может быть,

если бы Кэл убил того индейца, когда ты видела их в конюшню, твой отец был бы жив до сих пор. Это мне тоже неизвестно. Такие вещи ведомы одному господу богу, и никто не может сказать с уверенностью, что если сделаешь то-то и то-то сейчас, несчастье не случится потом. И мне кажется, что после стольких лет ты и сама не веришь в то, что Кэл мог умышленно подстрекать того негодяя к убийству Фрэнка.

– Ты серьезно так считаешь? – с вызовом спросила Маккензи.

– Я в этом уверена. Если бы ты в глубине души действительно верила в это, ты не позволила бы ему вернуться, и никакие мои уговоры не остановили бы тебя.

– Я не хочу видеть его здесь! – настаивала Маккензи; как только. Лу могла подумать, что разбирается в мыслях Маккензи лучше, чем она сама? – он даже никогда не отрицал обвинений Джеффа!

– Иногда спорить бывает бессмысленно, особенно с той, которой признавался в любви.

– Да, я любила его, но он никогда меня не любил! Ведь он собирался в то утро покинуть ранчо, даже после… после…

– После того, как ты отдала ему то, что каждая женщина считает своей величайшей ценностью?

Маккензи посмотрела Лу в глаза.

– Да.

– А тебе никогда не приходило в голову, что ты согласилась с теми обвинениями потому, что и без того чувствовала себя оскорбленной Кэлом и заранее была настроена против него?

– Нет.

Маккензи достаточно наслушалась подобной чепухи. Лу умела разбивать все ее доводы и вызывать сомнение в том, в чем Маккензи и не собиралась сомневаться. Она хлопнула калиткой и пошла было во двор, но потом в смятении вернулась к Лу.

– Ты всегда защищаешь его! Ты, наверное, думаешь, что я вообще напрасно выгнала его с ранчо.

– По-моему, ты напрасно злишься, – спокойно ответила Лу. – Ты обвиняешь Кэла без всяких доказательств, кроме своих собственных эмоций.

Маккензи бросилась в дом. Она и сама не знала, из-за чего так разозлилась – из-за упорства Лу или из-за скрытой боязни того, что мачеха права.

На следующий день Маккензи поняла, что зашла слишком далеко. Оказалось, что Джордж Келлер до того взбесился из-за всей этой грязи, которую пришлось перелопачивать на запруде, что нацелил револьвер на Калифорнию Смита.

Булл Фергюсон рассказал об этом Лу и Маккензи со всеми подробностями, когда пришел в кухню, чтобы Кармелита перевязала ему палец, который он уколол, натягивая колючую проволоку. Булл часто приходил к Кармелите, чтобы лечить порезы, царапины и пчелиные укусы. Особенно зачастил он в последние несколько недель, что с удивлением отметила Маккензи.

Булл рассказывал о случившемся, смакуя подробности, и особенно воодушевился, когда красивые глазки маленькой пухленькой Кармелиты расширились от возбуждения.

Как рассказывал Булл, Спит Маккалох затеял драку с Кэлом, который немедленно дал ему под зад и каким-то

невообразимым образом выхватил у Келлера револьвер, когда тот уже хотел стрелять.

– А другие не пытались прийти на помощь Келлеру? – спросила Маккензи.

– Нет, мэм, – Булл заухмылялся. – В этом я чертовски уверен. Никто не захотел с ним связываться, когда все увидели, что Смит сумел отобрать оружие и отделал Келлера так, будто это какой-то молокосос.

– Калифорния Смит мог бы один справиться со всеми! – воодушевленно воскликнула Кармелита.

Маккензи раздраженно взглянула на нее.

Внезапно послышавшийся топот копыт не дал продолжить обсуждение рассказа Булла. Сэм Кроуфорд спрыгнул с лошади, перескочил через низкую ограду и поспешил к кухне. Единственной рукой он достал на ходу носовой платок и вытер пот, стекавший с лица и шеи.

– Люди Кроссби собираются пустить скот через ворота к Дрэгон Спрингс, – объявил он. – Это самое малое из того, что может произойти.

– Господи! – воскликнула Маккензи. – Немедленно собери людей и…

– Смит уже собрал их, и они отправились. Он послал меня известить Вас о происходящем. Мне пора! Я не могу пропустить такую драку!

Не успела Маккензи и рта раскрыть, как он уже оказался возле лошади.

– Сэм! Поговорите с ними! – крикнула она вслед. – Говорите! Только не стреляйте!

Маккензи выскочила из кухни и помчалась в дом, чтобы надеть брюки для верховой езды и сапоги. Проклятый Натан Кроссби! Чтоб его черти съели! Что он задумал? Неужели начать открытую войну?

ГЛАВА IV

Когда мужчины ранчо «Лейзи Би» мчались галопом к ключам Дрэгон Спрингс, Кэл почти радовался тому, что наконец-то Натан Кроссби решился на открытый шаг. После недели, проведенной на ранчо, ему было необходимо дать выход накопившимся эмоциям. Несколько раз за эти дни он был готов сесть на коня и убраться отсюда, предоставив Маккензи возможность самостоятельно разобраться в своих проблемах. Фрэнк Батлер был мертв, и что бы Кэл ни сделал для его ранчо, он все равно бы не смыл позорное пятно, которое легло на него, когда все решили, что это он повинен в гибели Фрэнка. Даже ради того, чтобы отдать должное памяти Батлера не стоило помогать женщине, которая была готова скорее плюнуть на него, чем посмотреть в глаза, вдобавок к этому, люди, нанятые для работы, набрасывались на Кэла, как койоты, как только он поворачивался к ним спиной.

Кэл не оставил эту затею только из гордости, потому что бросил вызов сам себе. Его отец-индеец Даклудж не раз предупреждал Кэла о том, что нужно смирять свою гордыню с помощью разума; настоящий воин скорее отступит, чем пойдет под пули только из тщеславия. Лишь белые люди настолько глупы, что жертвуют жизнями ради каких-то глупостей. Но Кэл не смог поступить мудро и уйти. Каждый раз, когда он чувствовал на себе взгляд Маккензи, он вспоминал ту храбрую и страстную зеленоглазую девушку, которая когда-то заставила его поверить в любовь и мечтать о счастье. Маккензи превратилась в уставшую, утратившую иллюзии и, наверное, более мудрую женщину, чем та девчушка, которую он полюбил шесть лет назад; но храбрость, природная грациозность и чувственность, сильный живой характер были прежними.