Цветочное сердце
Шрифт:
Я зашла в гостиную и склонилась над ним, осторожно коснувшись его указательного пальца рукой, обтянутой растрескавшейся кожей перчатки. Папа открыл глаза.
– Я приведу Морвинов, – пообещала я. – Вернусь прежде, чем ты проснешься.
– Люблю тебя, – медленно и невнятно отозвался папа.
Я сильно закусила губу, стараясь подавить слезы и магию, корчащуюся у меня в груди.
– Я тебя тоже.
Переступая порог, я велела себе не оглядываться. Если скажу себе, что, возможно, вижу папу в последний раз, то начну в это верить. Как я усвоила в процессе обучения, стоит моему сердцу
Стуча сапогами по земле, я бежала по дороге из города. Вверх по одному холму, по другому, а на вершине последнего стоял красивый странный дом, который я так хорошо знала.
Морвин-мэнор выглядел эклектически – эдакая помесь сторожевой башни, дворца и коттеджа; сочетание разных эпох архитектуры. С одной стороны словно башню сняли с древней крепости и соединили с особняком. На другом конце дома красовалась труба, обвитая плющом, который полз по стене до самой крыши. А на ней стоял флюгер в виде сияющего солнца – символа магов, который кто угодно мог опознать издалека.
Когда в детстве гостила в Морвин-мэноре, я каталась вниз по склонам холмов, плела венки из маргариток, играла в прятки в странных извилистых коридорах дома.
Каждую субботу папа разрешал мне кататься на груженной цветами телеге – высаживал у Морвинов, а сам отправлялся работать. Я с удовольствием тряслась на краю повозки, взахлеб рассказывая ему о том, в какие игры буду играть с Ксавье и его сестренками, Леонор, Далией и Инес.
Сегодня меня переполняло совершенно другое, пугающее, предвкушение. Каждый шаг означал секунду папиных страданий. Сегодня я искала у Морвинов спасителя, не товарища по играм.
По скользкой тропке, змеящейся вверх по склону, я поднималась, пока не прошла под надписью на воротах, гласящей «Морвин». Остановившись на крыльце, прислонилась к квадратной грязно-белой колонне, чтобы отдышаться. Болели бока. Кружилась голова. Сапоги натерли мне пятки, совершенно не защищенные заношенными чулками.
На дрожащих, как у олененка, ногах я приблизилась к изумрудно-зеленой двери. Над ней висел маленький золотой колокольчик, звеневший, когда посетители приходили и уходили. С перемычки над проемом спускались гирлянды из белого вереска – оберег от воров.
По обеим сторонам от двери были квадратные, отделанные белым окна, в которых горел свет вопреки тому, что в одном висело слово «Закрыто». Внутреннее убранство лавки искажалось стеклом. Я могла разобрать очертания стеллажей, прилавка, пары стульев, а людей – нет. Тем не менее свет горел. Кто-то был дома. Кто-то мог помочь моему отцу остаться в живых. Я представила, как Далия, Леонор и Инес бегут звать родителей, потом брата.
Я потянула за ручку, но дверь оказалась заперта. Я ударила по ней кулаком. Магия уже рьяно нашептывала на ухо, что мои усилия напрасны. Вместо того чтобы поддаваться ее издевкам, я выместила свой гнев на двери, сильно ее ударив.
– Мадам Морвин! – закричала я. – Мастер Морвин!
«Зачем ты вообще пришла сюда? – спросила меня магия. – Ты опоздала!»
Я пнула дверь, царапая изумрудно-зеленую краску.
– Ксавье!
Возможно, он был на втором
– Ладно, – буркнула я магии. – Давай помоги мне, раз у тебя язык развязался.
Я подошла вплотную к двери и сделала глубокий вдох, сосредоточившись на том, как магическая сила бурлит у меня в груди; на том, как дрожит мой локоть, когда я держусь за ручку; на своих горящих щеках, на гневных мыслях. Представила, как плавно открываю дверь, словно ее и не запирали.
– Отворись! – шепнула я на выдохе и нажала на ручку.
С громким «трах!» дверь сорвалась с петель и, бешено звоня золотым колокольчиком, полетела на пол. Я вскрикнула и отскочила от нее, зажав рот рукой.
Суматошные шаги застучали ближе.
Я вошла в лавку, таща грязь через упавшую дверь, и вытянула шею к источнику звука. В дальнем конце коридора, у основания винтовой лестницы, появился Ксавье, по-прежнему в строгом, одобренном Советом костюме, но в разномастных носках и с мясницким ножом, который он выставил как кинжал. Взгляд темных глаз с пурпурными кругами усталости метался от меня к двери.
– Мисс Лукас, – позвал он, резко опустив руку с ножом, – вы сломали мою дверь?
Объяснение уже вертелось на языке, но я сдержалась: все мои мысли были об отце. О страхе в его глазах. О цветах, пробивающихся из его сердца.
– Мне нужна помощь. Ваша, ваших родителей, кого угодно. Помощь любого мага. – Я пересекла прихожую, вывернула карманы и протянула ему кольцо, сережки, монеты. – Я заплачу…
Одной рукой Ксавье коснулся моей обтянутой перчаткой ладони, скользкой от дождя. Другой рукой он медленно и осторожно убрал нож в карман.
– Мисс Лукас, пожалуйста… Я не понимаю. Что случилось?
Я тяжело вздохнула, продолжая смотреть в сторону. От тревоги и замешательства в глазах Ксавье я запаниковала еще сильнее.
– Дело в моем отце. Он потерял сознание. Он… у него азалии из сердца прорастают.
Лицо Ксавье, и без того бледное, стало белее мела.
– Это из-за вашей магии?
Услышав, что о ней говорят, чудовищная сила зашевелилась у меня в груди.
Слезы застилали мне глаза, и я кивнула. Именно такого опасался Совет.
– Сейчас это неважно, – проговорила я с дрожью в голосе, разрушающей все иллюзии решительности. – Пожалуйста, он в опасности.
Я снова протянула ему руку в промокшей перчатке с оплатой.
– Это все, что у меня есть. Пожалуйста, исцелите его. Вы должны…
– Разумеется, исцелю, – заверил Ксавье голосом строгим, но мягким, словно успокаивал ребенка. – Только саквояж свой возьму.
Я положила деньги ему в пригоршню. Широкими шагами Ксавье вошел в комнату, которая была и лавкой, и кухней, – в нее я дверь и высадила. Монеты и украшения он со звоном высыпал на прилавок. У меня сердце упало от этого звука, оттого, что я потеряла все сбережения, да еще отдала их человеку, которого прежде считала другом. Но ради спасения отца я пошла бы на любые жертвы. А сейчас обхватила себя руками, чтобы больше не дрожать от холода и страха.