Цветочное сердце
Шрифт:
– Мы решили предложить вам несколько вариантов, – продолжил мастер О’Брайан.
В залитой солнцем комнате повисла мрачная тишина.
– Вы имеете в виду… вариантов учителей и наставников? – уточнил папа.
Мастер О’Брайан не ответил.
Мороз все больше сковывал мое тело.
«Ты получишь по заслугам, – шептала моя магия. – Ты не лучше своей матери».
– Пожалуйста, сэр, продолжайте! – попросила я слишком громко в попытке заглушить магию и отринуть любые намеки на нее.
Мастер О’Брайан обвел взглядом
– Первый вариант – это сдерживающие чары…
– Нет!
Я подняла голову, чтобы посмотреть на вмешавшегося Ксавье.
– Это лишь ослабит ее магию, – заверил его мастер О’Брайан.
– Да, но не просто так, – упирался Ксавье. Он перехватил мой взгляд, от отчаяния его глаза стали совсем круглыми. – Это сделает наложение чар очень болезненным. – Ксавье умоляюще посмотрел на мастера О’Брайана. – Пожалуйста, ваше благородие! Такие чары накладываются лишь на преступников. Мисс Лукас ничем их не заслужила.
Я представила, как моя магия станет слабее, покорнее, сдержаннее; представила себя, корчащуюся от боли при попытке сварить даже небольшую порцию снадобья. Так исцелять особо не получится, а при мысли о том, что Совет накладывает на меня чары, которыми наказывают преступников, подкатила тошнота.
– Ваше благородие, а… какая у меня альтернатива? – спросила я.
Ответил мне седовласый маг:
– Мы могли бы нейтрализовать вашу магию.
В глубине комнаты Ксавье сильно побледнел, словно ему стало плохо.
Мое сердце рвалось прочь из груди.
– Нейтрализовать? – переспросила я.
Мастер О’Брайан кивнул:
– Устранить, мисс Лукас.
Устранить. Я прижала ладонь к месту, где в груди гудела магия, и представила, как ее у меня отнимают, как вырывают мне сердце.
– Вы… вы не можете так поступить, – прошелестела я.
– Наверное, это к лучшему, – сказал мастер О’Брайан.
Мадам Олбрайт энергично закивала:
– Мы опасаемся, что ваша магия кому-то навредит. И нельзя забывать о вашей матери. Если она попробует использовать вашу силу в личных целях…
– Кларина мать исчезла раньше, чем девочка успела ее запомнить.
Мать. Это слово. Яркое и разрушительное, как молния.
Моя магия свернулась плотным кольцом, потом раздалось громкое «бах!». Светло-розовый заварочный чайник взорвался салютом фарфоровых осколков и едва-едва не облил мадам Олбрайт горячим чаем. Вскрикнув, она соскочила со стула и гневно посмотрела: сначала на пролитое, потом на меня.
Я бросилась к столу, промокнула чай фартуком и пролепетала:
– Извините, я не просила его…
– Именно такого поведения мы и боимся! – рявкнула мадам Олбрайт. – Ради бога, мисс Лукас почти совершеннолетняя и не контролирует себя!
– Разбитый чайник – это не яд и не запрещенное снадобье, – заметил папа.
У меня дрожали руки, когда я осторожно положила керамические осколки на деревянный
Мать. Кольцо. Книги. Жизнь, полная слухов. Коробка, появившаяся на крыльце в день, когда мне исполнилось шестнадцать, – коробка, которую я выбросила сразу, как нашла.
Клятая магия, которую она передала по наследству мне.
«Сосредоточься на том, как дышишь». Монологи у меня в подсознании становились больше похожими на мольбу.
– Алфея, нельзя сравнивать юную мисс Лукас с преступниками, даже с ее собственной матерью, – невозмутимо проговорил мастер О’Брайан и поднял руку, жестом успокаивая папу. – Варианты решения мы предлагаем не для того, чтобы наказать Клару. Мы боимся, что ее магия кому-то навредит.
Такого я никогда не допустила бы. Может, из-за слабости у меня не получалось контролировать свою магию, но я никогда не позволила бы ей кому-то навредить.
– Наверняка существует еще какой-то вариант. Я… я найду способ дисциплинировать свою магию. – Я сделала судорожный вдох, чтобы успокоиться. – Пожалуйста, дайте мне чуть больше времени. Если… если бы все шло хорошо, я готовилась бы стать ведьмой к летнему солнцестоянию. Может, к тому времени что-то изменится.
Ксавье просто смотрел на меня. Хотелось взмолиться, чтобы он заговорил, помог мне, сказал, что думал обо мне последние пять лет.
Ведьмы и маги вокруг меня переглянулись. Некоторые зашептались так тихо, что я не расслышала. Они считали меня злой и неуправляемой. Не лучше матери, которую я никогда не знала.
Членам Совета следовало понять, что я не такая, как она.
– Стать целительницей – все, чего мне когда-либо хотелось, – сказала я им. – Малышкой я видела, как Морвины спасли жизнь человеку. – Я очень хорошо помнила: мы с Ксавье, спрятавшись за диваном у них в гостиной, смотрели, как его родители творят чудо. Тот мужчина посинел и едва дышал, его жена рыдала. Ксавье крепко-крепко держал меня за руку. – Мадам и мастер Морвин вместе использовали свою магию, – вспоминала я. – Снадобьями и заклинаниями они спасли стоявшего на краю могилы. После этого в гостиной воцарилась такая радость… Я поняла, что хочу заниматься чем-то столь же важным. Столь же полезным. Все, чего мне хочется, – помогать людям.
Я закрыла глаза, глуша окружающий мир, Совет, мысли о том, что моя магия отомстит, стоит мне вдохнуть не так.
В гостиной царило мрачное молчание.
– Простите, мисс Лукас, – сказал мастер О’Брайан. – Нам нужно ваше решение.
По пищеводу поднялась желчь. Мне предложили выбор между двумя ядами. Между жизнью, начисто лишенной магии, и жизнью, в которой мой дикий дар будет доставлять мне боль за каждое наложенное заклинание. Я подумала о матери, которая бросила вызов Совету, которая сбежала от него, пошла своей авантюрной дорогой. Я не такая. Я собираюсь помогать людям. Исцелять их. Чего бы это ни стоило.