Чудовище
Шрифт:
– А "Краз" ты тоже на меня направил?
– Нет, - удивленно отрекся он, - ума не приложу, кому ты ещё мог насолить. Так вот, я едва успел, когда вы с Николаем ввалились в больницу. У меня и было то на все про все полчаса. Но все удачно сложилось, халат сразу нашел, капельницу в какой-то палате отсоединил, больной хрыч и не почувствовал. Димка спал, я свой шприц в трубку его капельницы вколол и всё, он и не почувствовал. Моё лекарство ему сразу в вену пошло, а там сам понимаешь...
Рассказывая, он ещё больше воодушевлялся. Было так противно слушать, а ещё
– В конце концов всё получилось, как надо, - продолжал в общем молчании Иван.
– Единственный наследник - это теперь я. По завещанию папашка, правда, отписал все Димке, но он не успел вступить в права наследования. Теперь наследник я, и с Ирой мы как-нибудь найдем общий язык. Я думаю, - счастливо улыбнулся он, - Ира не откажется выйти за меня замуж. Заживем. Тем более, что в бизнессе мне Димка не чета.
Он замолчал и ликующее выражени сползло с его сумасшедшего лица. Нахмурился.
– Но вот кто забрал бумаги из сейфа? Какая сволочь?! Помнишь, - кивнул он мне.
– ты сейф вскрыл? Я тогда, как увидел - обомлел. Слушай, а что там было за слово, любопытно? Я сколько раз пытался... Почему ты отгадал, а я нет? Видел, что-ли?
– Догадался.
– Ну что там было за слово? Ты же сразу убрал буквы, я не смог прочесть.
– Я как раз не убирал. Это кто-то третий. А там были слово "Ириночка".
При этих моих словах лица Ивана и Ирины одинаково заалели. Только Ира покраснела от стыда, а Иван от своей Курагинской ярости.
– Мерзкий старикашка!
– скрипя зубами от злости, проговорил он. И вообще, выказывл ярость он удивительно по семейному: так же, как отец таращил глаза, скрипел зубами и сильно дышал через нос.
Фарс! Повторение всегда смахивает на фарс.
Тут он опомнился.
– Ну ладно, я тебя оглушил, когда ты с бумагами выползал. Но кто меня тем же макаром долбанул? Кому понадобилось?.. Ну если это дело рук Бориса.. Игоревича!.. Ну гад! Хозяин нашелся!
– Ладно, разбремся, - взял он себя в руки.
– Работы много. Сегодня мы с тобой будем разбираться. Ишь ведь как накуролесил! И на что надеялся?
– Слушай!
– оживился он.
– Чего тебе вздумалось на меня бочку катить? Ты меня удивил. Учись у Николая. Ему дела нет до чужих семейных ссор. Вот он и жив и здоров, и дальше так будет продолжать. Но тебе какое дело? Ну кончил я Димку, ну папашку кончил. Тебе то что, дубина?!
Я не стал ему ничего отвечать. Объяснять что-либо таким все равно бесполезно. Я думал уже над тем, как мне выкрутиться из этого идиотского положения? Никогда я ещё не был так близок... А впрочем, как это не был? Еще как был! Не буду об этом думать!
– Все, хватит!
– откинулся на спинку дивана Иван.
– Поболтали и хватит. Николай! Где ты его хочешь кончить? В подвале?
– Если не возражаете, господин Курагин (Иван едва заметно улыбнулся), я бы хотел воспользоваться оружейным залом. Слишком он многих сегодня убил... вручную. Зарезал, - пояснил он.
–
– Да!
– загорелся Иван.
– Конечно. Я сам хочу посмотреть. Пошли, пошли!
– Вы?
– А что тут такого? Мне самому интересно. Ира? Ты может тоже хочешь? Пошли с нами.
Ира отрицательно покачала головой.
– Нет, я здесь останусь.
– Ну как хочешь.
Приближалась развязка. То, что этот сумасшедший ублюдок тоже захотел пойти, весьма снижало мои и так невысокие шансы. И оба были вооружены! А я скован наручниками.
В коридоре сновал народ. Я узнал кое-кого из челяди. Все занимались уборкой, мыли, что-то приколачивали, на скорую руку пдкрашивали. На нас особенно на меня!
– бросали любопытные взгляды. Но не больше.
Мы дошли до оружейного зала. Вошли. Лампы уже свитили ярко, блестел паркет - переплетение цветочных узоров, восточные мотивы, - набранный из разных пород дерева. И блестели латы, украшенные рукояти сабель, длинные наконечники африканских ассегаев... один из которых Николай и снял со стены.
Он взвесил его на руке: двухметровое метательное копье казалось легким дротиком в его руках. Хорошо полированный наконечник в полметра длинной и сантиметров в семь шириной холодно и ярко блестел.
Николай сделал шаг к Ивану и бросил ему "Узи".
– Возьмите, а то мне мешать будет.
Глаза Ивыана хищно горели. И он и Николай наслаждались ситуацией, что, конечно же, нельзя было сказать обо мне. Я не знал, что делать. Одно я знал совершенно точно: умирать не хотелось!
– Вот и все!
– сказал Николай и стал подкидывать в руке копье, примериваясь, как бросить. Иван, чтобы лучше было видно, сбоку, по стене, подбирался ко мне. Убийца и есть убийца! Я вспомнил его папашу, ловко перерезанное горло. Ну и семейка!
Я напряг все мышцы. Нервы, плоть моя превратились в струну, перетянутую ожиданием конца... Я намерен был бороться!
Николай резко отвел руку с копьем назад и тут же мгновенно метнул. Краем глаза я успел уловить растянувшуюся ленту наконечника; сам я тоже летел, но в сторону. Мы оба зависли в воздухе: я и ассегай.
Но окончание наших полетов было разным. Я с грохотом приземлился на блестящий, словно стекло, паркет. И такой же твердый. А копье?.. Копье мягко вошло в цель, не остановилось и, завершая инерцию полета, отбросило Ивана и пригвоздило к двери с такой силой, что он повис, словно редкое насекомое на булавке энтомолога.
ГЛАВА 30
АРЕНА ГЛАДИАТОРОВ
Лежа на полу, я видел, как ошеломленный болью и непониманием, Иван взглянул на торчащий из груди толстое, обшитое кожей древко, на Николая, настороженно следящего за хозяйской агонией. Тут понимание наконец снизошло: Иван поднял руку с "Узи", только что переданном ему Николаем, и... умер.
Ему почудилось, что он поднял руку, и нам с Николаем, напряженно следившим за процессом смерти, казалось... Ничего нам не казалось; голова немедленно поникла, ноги подогнулись, и стал обмякать труп Ивана.