Чудовище

Соколов Михаил

Очень интересно!

– Петр Алексеевич!
– весело сказала Ира.
– Ванечка отказывается брать меня в жены.

– Может ещё не все потеряно?
– благообразное лицо демократа, директора школы и крепостного старосты расплылось в усмешке.
– Может, когда он все узнает, он переменит к тебе отношение.

– Короче!
– решительно прервал их я. Мне надоело слушать их веселые намеки.
– Что вы хотите сказать?

– Дело в том, Ванечка, что я Курагина.

– Ну конечно, у тебя же фамилия мужа, - не понимал я.

– Нет, я Курагина по рождению.

Вид у меня, наверное, был здорово обалдевший, потому что Ира невольно рассмеялась. Усмехнулся и Петр Алексеевич.

– Да, я дочь

Константина Семеновича Курагина и сводная сестра Александра. Константин Семенович не раз приезжал в Екатеринбург и там познакомился с моей матерью. А потом родилась я. Отец немедленно зарегистрировал меня на свою фамилию. Он меня очень любил и в детстве всегда называл Ангелочком. И жили мы хорошо, потому что для нас с матерью отец ничего не жалел. А когда он, все-таки, собрался жениться на моей маме, его убили. Все знали, кто это сделал. По чьему приказу. После этого у нас все кончилось: деньги, уважение окружающих, мое детство. И я поклялась отомстить убийце. Я поклялась, что воздам ему многократно. Я поклялась, что на земле будет только один представитель Курагиных - и этим представителем буду я. Исключая Александра, он мой брат и знал это. И помогал мне. Да, Ангелочек я. Я не знала, что отца в детстве тоже звали Ангелочком. Хотя он всегда был красивым. Теперь ты все знаешь. Ответь, можешь ты теперь осуждать меня?

У меня была такая муть в голове, что свои робкие ощущения даже не пытался воплотить в слова.

– Иван Сергеевич! Почему бы вам серьезно не обдумать предложение Ирины Константиновны? Мы это уже с ней обсудили и пришли к выводу, что вы будете идеальным супругом. К тому же, Ирина Константиновна к вам весьма и весьма неравнодушна.

– Это почему же?
– невпопад спросил я, но он понял.

– Потому, что вы доказали свою жизнестойкость, отсюда и в дальнейшем за вас и вашу супругу можно будет не беспокоиться. Кроме того, вы не бизнессмен, значит, по-крупному воровать не будете.

– Спасибо, - поклонился я.

– Бросьте!
– отмахнулся он в свою очередь.
– Мы обсуждаем серьезнейшее дело. Вы будете иметь столько денег, сколько захотите. В разумных предела, конечно. Но и этих разумных пределов будет для вас больше, чем достаточно. Ирина Константиновна вас уважает, кроме того, вы ей действительно нравитесь, уж поверьте.

– Вы теперь за неё говорите?

– В какой-то мере. Я, если можно так сказать, её референт. По некоторым вопросам. Мы с ней заключили негласный договор, осноованный на ненависти к Михаилу Семеновичу Курагину. Я взялся ей всячески помогать в её борьбе. Именно через меня были выписаны люди, котрые должны были её похитить, и которых вы так неловко убили.

– Они меня сами хотели убить.

– Ну, ну, ну!
– дело прошлое. Ну так как?

Его речь дала мне возможность опомниться. И туман в голове стал конденсироваться в мысли, столь же определенные, как и мое решение.

– Я вынужлен отклонить ваше лестное предложение.

– Ванечка!
– немедленно откликнулась молчавшая до сих пор Ира. У неё даже слезки на ресницах заблестели.

– К сожалению, вынужден. Не потому, что у меня есть другая женщина. А в основном, из-зав денег. Я ведь сыскарь, дорогие мои, и все годы я подставлял свою голову под пули и удары тех, кто спятил от этих ваших денег. Все преступления в мире - из-за денег, и кто хоть раз поддался их власти, тот кончит, как все Курагины. Извини Ириша, но это мое твердое убеждение: человек и деньги, большие деньги, вместе не уживаются. Человек только выглядит человеком, а на самом деле это только внешность та же. И отношение к жизни другое и к людям. Главное, к людям. Не могу, дорогая. От Курагина я получил сто тысяч долларов. Для тебя сейчас это уже не деньги. Ты мне предлагаешь миллионы, и я тебе верю. Имея миллионы долларов можно купить виллы на разных морях и океанах, машины, яхты, самолеты. Можно

жить до конца жизни ничего не делая. И если я приму это твое предложение, смогу ли я остаться самим собой, тем сыскарем, который ещё стоит перед тобой, или же мне придется стать Курагиным, а скорее всего, тенью Курагина. Я же русский, я же пью и рукавом занюхиваю, какой из меня миллионер?

Они внимательно слушали меня, напряженно думая о своем.

– Спасибо, котенок, но лучше я зарегистрирую на заработанные деньги частную сыскную фирму. Мне, знаешь, понравилось делать свою работу без всякого начальства. Повидал я на своем веку тупых командиров. Вы мне тут просто глаза открыли. Отправлюсь ка я отдохнуть, а там, через месячишко или два, займусь регистрацией. Мы, надеюсь, останемся друзьями. Я вам позвоню, как смогу. Ты, котенок, ещё мне клиентов будешь посылать. Правильно, детка?

Она кивнула и медленно отошла к окну. Шторы цвета слоновой кости тяжелыми складками лежали у её ног. Она прижалась к стеклу и посмотрела в окно, туда, где блестящей амальгамой поблескивали острия мелких волн водохранилища. Стояла неподвижно, резко контрастируя платьем со шторами. Руки безжизненно повисли. Постояв так с минуту, глубоко вздохнула и заговорила, стоя ко мне спиной.

– Не знаю... Мне очень жаль! Может ты и прав. Может то, что ты уходишь, это первая моя плата за победу и за те деньги, что я получу. Я буду рада, если ты позвонишь. Тебе нужна машина. Я распоряжусь, чтобы ты взял любую. Может, все-таки, возьмешь ещё денег? Мне, действительно, для тебя ничего не жаль.

– Я верю, - кивнул я.
– Если не возражаешь, я приму от тебя подарок. Нет, нет, не деньги, - поспешил сказать я, увидев, как она с готовностью встрепенулась.
– Не деньги и не машину. Я хочу взять тот двухместный вертолет, котрый внизу стоит на площадке. Красно-синий.

– Конечно бери!
– махнула она рукой, и Петр Алексеевич самодовольно ухмыльнулся.

Все-таки им удалось почувствовать себя крезами. Или мне так показалось?

Напоследок я хотел было посоветовать ей зайти к Николаю. Вот уж кто мог бы стать опорой, атлантом, не меньше. Но передумал. Ирина не нуждается в советах. Еще чего!

ЭПИЛОГ

Я быстро вышел из её апартаментов и поднялся к себе. Взял свою сумку, из сейфа выгреб паспорт, водительские права и разрешение на ношение оружия. Кажется всё. Спустился в холл, не встретив никого знакомого. Прошел мимо охранников, так и не посмотрев, кто дежурит.

Утро в самом разгаре. В восторге от того, что ночная буря наконец кончилась, птицы как сумасшедшие прыгали по кустам и деревьям и распевали песни, умытые подсохшие листочки были зеленее весенних. Я быстро обошел дом и направился к вертолетам. Возле моего дежурил какой-то парень, вознамерившийся было заступить мне дорогу.

– Сюда нельзя!

– Можно, мальчик, можно, - весело сказал я, и он поверил, что мне можно, потому как вертолеты не воруют так открыто и с таким наглым видом, какой имел я.

Только я собрался садится в кабину, как вдруг мимо, непонятно по каким соображениям именно этой дорогой, пошли крепостные. Все молча глазели на меня и, проходя, поворачивали голову совершенно одинаково. А иные, в том числе и битые мною в "Посиделочной избе" при первом знакомстве, так кивали как доброму приятелю. В общем, это меня несколько задержало; я стоял и глазел на них, как и они на меня: впереди шли мужчины, а за ними крепостные бабы, а уж совсем последними - несколько штук детишек, успевших появиться на свет за время рабства. Наверное, этот исход совершился по причине пожара, случившегося ночью. Еще Иван Курагин, помниться, орал в телефон, чтобы все бросали и спешили в дом. Ночью они, конечно, не очень-то поспешили, а сейчас, вот, пришли. Наконец шествие закончилось, последний сопливый крепостной скрылся в задних дверях, открытых, наверное, по сему случаю, и меня, словно отпустило.