Чудовище

Соколов Михаил

Я кинул сумку в кабину, взобрался сам, пристегнулся, как давеча рано утром, включил двигатель, раскрутил винт пропеллера, и скоро дом - барский, огромный, величественный, - стал усыхать и уменьшаться прямо на глазах.

Прежде чем покинуть место моего недолгого здесь пристанища, сделал я большой круг над окрестностями, обозревая виденное ранее лишь снизу: домик охраны, прилепившийся над насыпной грунтовой дорогой, стекавшей к пристани, саму пристань с

несколькими лодками и двумя катерами - импортным, пестро-ярким, пластмассовым и нашим железным, серо-зеленым; гаражом, где моя душа, едва не принятая за Курагинскую, могла бы взлететь без всякого вертолета в чистом распаде тротилового заряда, но в последний момент место занял неведомый мне механик Лешка; конющня, куда я так и не успл заглянуть, и где храпят лошади, здороваясь с конюхами; ровные следы пепелищ на тех местах, где стояли крепостные избы, включая "Посиделочную избу" - все сожжены в запале перемен, и все готовы завтра же начать отстраиваться. Хватит, решаю я и, сверяясь с картой, направляю свой полет в сторону города Иваново, где меня ждет Ленка, откуда начнется наше с ней медовое путешествие. Вот уже и железная нитка ограды позади, блестит поверхность водохранилища, на дне которого некогда потоплено сто двадцать три деревни и семьдесят два поселка городского типа, лодочная станция при обществе рыболов с пустым причалом, потому что директор станции ещё пять лет назад под видом необходимой приватизации, распродал местным любителям все лодки, молодые леса, успевшие вырости на некогда колхозных полях, а на тех, где ещё сеют, вижу трудятся трактора, запахивающие в землю никому не нужный урожай моркови, свеклы, картошки, потому что бесконечные градоправители всегда имеют свою долю в привозимом из-за океана продуктах, автопоезда на дорогах, регулярно шмонаемые государственным и частным рекетом, фабрики и заводы, остановленные некогда за неконкурентоспособность и так вновь не открытые и километры, километры, километры без конца... Что у нас за страна такая, что вызывает во всем мире ненависть и страх?! И что мы за люди, если даже погибая, не верим в чужую ненависть и страх!..

– Черт побери!
– ругаюсь я и словно выплескиваю всю злобу, внезапно оставлюящую меня.
– Мне-то что?

Впереди у меня ещё часа два полета, погода прекрасная, солнце светит, какие-то птицы пытаются соревноваться со мной, а небо - бескрайнее, высокое!
– и чем я выше поднимаюсь, тем бездоннее истончается синь, так что кажется именно там вверху бездна и если ещё немного подняться - можно рухнуть, утонуть в недоступной глубине!.. И отбросив все неприятное,

временное, преходящее - как же иначе!
– я чувствую такую радость, такое счастье!.. Я жив, я невредим, меня ждет чудная девушка, я молод, силен, умею и хочу работать: что ещё надо человеку, не обремененному грузом забот?.. Как хорошо, что я сумел вырваться из западни этих миллионов! Как хорошо!..

И все же, все же...

И лечу и думаю, что одно то, что я взял вертолет - машину прекрасную, быструю, легкую!
– уже одно это, где-то в глубине души моей, рождает понимание не совсем приятное: кажется мне, что словно муха, кончиком крыла задевшая паутину, я уже трепыхаюсь, ловко пойманный. Или подобно птичке, сунувшей коготок куда не следует, я пропал. Потому что главное, сделать первый шаг, и те сто тысяч долларов, и этот вертолет, и последующие звонки Иришке, котенку, который, дай Бог ей здоровья, превратится со временем в кошечку, рысь, пантеру, нет, львицу, (если повезет и не сожрут акулы международного бизнесса) - все это может стать первым звеном на пути моего перерождения. И я, завязнув коготком, и только делая вид, что вырвался в свободный полет, буду звонить: "Привет котенок!" А потом, если вдруг постигну, что все позади, что сам я утерял единственную возможность жить по-человечески в нечеловеческой, нищей, больной, ограбленной стране, может быть тогда сниму предохранитель, поглубже засуну пистолет в рот - вся эта зависть обнищавшей, мертвой души разлетится к чертовой матери!

– Черт побери!
– с чувством говорю я и газую на полную катушку.

Когда-нибудь... когда-нибудь, может быть, стану я другим, и так же как другие, буду со злобой посматривать на соседа, силой мысленной зависти сверля стены, и вместе с ним же подсчитывать накопленное. Буду я завистлив, черен и зол. Но пока же, пока я ещё могу сказать: "черт побери всё!" не грозит мне эта опасность. Пока я свободно лечу, лечу к моей Ленке, которая ждет меня, как же иначе! Я лечу и - нет!
– может быть, просто бегу, оставляя позади себя страшую сказку, искалеченных людей, которые уже забыли, что значит быть нормальными людьми и превратились в монстров - все как один!
– кунцкамера хозяев и слуг, где один стоит другого, лепрозорий законченной перестройки. И я думаю, может быть все не так уж страшно? может, пока всё у них остаётся за железной оградой есть надежда?.. Может быть. И кто знает?..

А пока я лечу, я все дальше и дальше от этих трех дней, и пока что я счастлив!

КОНЕЦ