Чудовище

Соколов Михаил

Ладно. Человек он был плохой, сам лез на рожон. Как и Федотов. Если бы не лезли, не нарвались. А горевать по ним я не буду.

С такой скромной эпитафией, я уже пробирался в сторону от входа. В окнах стекол не осталось, разумеется. Но фары слепили ещё пуще. Мне ничего не оставалось, как надеяться на свою счастливую звезду. Должны же они, черт их дери! послушаться команды командира и уйти к месту сбора.

Я неторопясь вылез в окно и, прикрываясь рукой, словно закрываясь от яркого света, побрел к машине.

Мое удивление был безмерно, когда,

уже за пределами ослепляющего света фар, кто-то спокойно спросил из темноты:

– Ну что, так и не нашли?

Этот кто-то меня не знал, или был новичком, или был жителем "Тургеневского плеса", рядовым милиционером.

– Ты чего здесь делаешь?
– грозно спросил я.
– Федотов всем приказал собираться к его машине.

– Да я-то что? Я же водила...

– Водила не водила, давай, двигай!
– поторопил я.

Он ушел. Я дождался, пока он завернет за угол, сел в его "Уазик" (мотор даже не был заглушен) и медленно отъехал.

Я отъехал от дома, ожидая вдогонку рой свинца, но нет, выстрелов не последовало, никто не всполошился. Я вдавил педаль газа до упора и поехал мимо скопления фигур у одной из машин. На ходу выдернул чеку у гранаты и бросил в самую самую толпу. Зачем оставлять в тылу убийц. Они уже определились; не ты их, они тебя точно достанут.

Да, мне хотелось уехать. Уехать вслед за Леной. Не видеть больше этого Курагинского питомника, государства в государстве, где царят собственные законы, где ценность человеческой жизни перестала быть мерилом всего. Но хуже нет неоплаченных счетов. Куда бы ты не убежал, неоплаченный счет все равно и всегда тебя настигнет. Так лучше сразу... Я так думаю!

Конечно, в доме уже все на ногах. И все трое охранников, с которыми я начал свой ночной вояж, тоже пробуждены и с понятными мне эмоциями продолжают коротать часы дежурства. Вряд ли меня просто так пропустят. И войти в дом как-нибудь иначе не удастся; сам я профессионально позаботился об этом. Даже окно не выдавишь, чтобы не заголосила электроника.

Мысль кружилась у меня в голове, как ночные мотыльки возле язычка пламени и так же бесполезно сгорали. Я не знал, что делать? И теолько проезжая мимо высоких окон нижнего зала приемов, меня осенило: а собственно почему я боюсь трезвона? Я уже достаточно нашумел этой ночью, так что небольшой шумовой эффект только скрасит мое появление.

И с этим мудрым решением я ещё поддал газу, развернулся по дорожкам сада - меня уже заметили на мониторах!
– выскочил на прямую, перпендикулярную окнам и, все увеличивая скорость, помчался к цели.

Окна понравившегося мне зала были не менее трех метров высоты, доходили до пола, заменяли собой стену и своей полуторасантиметровой толщиной представляли достаточную преграду для вора, экстремиста-любителя и вообще любого тихого идиота. "Уазик" же со звоном, треском и сотрясением основ сумел протаранить пару прозрачных сегментов, ворвался внутрь, раздавил несколько кресел и, уткнувшись носом в диван, остановился.

Я уже бежал к двери. Открывать универсальным ключем (я его

сберег до сих пор!) времени не было. На ходу, всем своим сто килограммовым весом я вынес двери в коридор, оставил их, естесственно, там, а сам, свернув налево, скоро оказался на лестнице вверх.

Из дверей выглядывали испуганные лица, но при виде огромного, мрачного, увешанного всевозможным оружием, мужика, пугались; двери мышеловки дремотного покоя - захлопывались вновь, ключи несколько раз проворачивались и иллюзия защещенности позволяла перевести дух.

Какие только глупые мысли не роятся в голове! Навстречу мне бежал чудовищно широкий автоматчик, по звериному ловко ускользая от возможных траекторий обстрела. Я вскинул автомат. Мужик немедленно вскинул свой автомат. Вот черт! Зеркало! Чуть не пальнул в свое отражение.

И я даже успел захохотать на бегу: весело, черт побери!

На самом деле ничего веселого не было. В краткие мгновения прояснения, когда реальность, словно скрытая реклама, начинала давить из нутра, я понимал, как мне необходимо убраться отсюда поскорее. Но тут же русская надежда на "авось" толкнула меня вперед.

Второй этаж. Я побежал в сторону левого крыла, где жили Иван и раньше жил сам Михаил Семенович. Успел одолеть метров тридцать, как вдруг впереди из арочного проема, символизирующего ворота в хозяйскую половину, стали выскакивать пестро-зеленые молодцы. Человек шесть-семь. Откуда здесь столько бойцов?

Выскакивая, мужики немедленно открывали огонь, и если бы я все время не скакал, как заяц, на всякий случай путая чужой прицел, быть бы мне немедленно нашпигованным свинцом.

Не отвечая на выстрелы, я всем весом рухнул на ближайшую дверь, высадил замок и влетел в типовую квартирку, или по здешнему - апартаменты.

Темно, свет горел в спальне. Я мгновенно высунул голову в коридор, спрятался; свинцовый ливень прогремел впустую. Я же успел запечатлеть на внутренностях век: десяток камуфляжных бойцов, нацеленные в меня автоматы, сотрясенье стволов...

Настоящая война! Удивленно мелькнула мысль: я до сих пор не мог осознать масштабы происхождящего здесь. За эти три дня я видел... Хотя что я мог видеть? А та легкость, с которой Федотов (майор милиции Федотов!) отдал приказ стрелять на поражение, хотя знал, что погибнет и родственник Курагина. Катеньку они могли и не услышать. Или не понять, что это её голос. Может быть.

Воспоминине о Катеньке ожгло нежданной болью. И яростью. Я быстро сорвал с пояса гранату, выдернул чеку, бросил в коридор в сторону нападавших.

Не дожидаясь взрыва, метнулся в спальню - сумасшедшие глаза из под простыни, тут же скрывшиеся... (под собственные веки? одеяло?). Окно в решетках, на зарешеченная балконная дверь открыта вместе с навешанным железом. Я выскочил наружу.

Свистел ветер, внизу шумели деревья, тучи оттягивали небо вниз - и темно, темно... Только окна взвихренного дома светились в ночи. Нет, в стороне деревни разгоралось какое-то зарево... мне было не до внешних подробностей.