Чудовища
Шрифт:
— А кто так решил? Кто определил, что нормально, а что не нормально?
— Эрик, ну это же очевидно. Мы, то есть общество. Мы определили, еще издревле. Дети беспомощны и, прости меня, глупы, и нуждаются во взрослых, которые будут их направлять, пока они не окрепнут и не станут твердо стоять на ногах. Я говорю абсолютно банальные вещи, — шеф чуть нахмурил брови. — Да, некоторые животные, как те же черепахи, например, о черепашатах не заботятся, но, во-первых, чтобы эти черепашата вылупились, сначала нужно защитить кладку, а во-вторых, мы все-таки не животные.
Эрик подавил смешок, и шеф это заметил.
—
— Простите, это немного забавно, как вы привели контраргумент собственным словам, а затем снова себе же возразили.
— Мне показалось, что ты это и собираешься сказать. Поэтому я решил сразу тебя обезоружить.
— А я думал другое. Видите ли, шеф, вы сами сказали, что детей должны направлять взрослые. Но эти взрослые не обязательно должны быть родителями.
— Так, — кивнул шеф, — и к чему ты ведешь? Бывают, что за ребенком приглядывают бабушки и дедушки, бывает, что родители приемные — это все тоже вариация нормы, хотя это, на самом деле, уже ближе к ненормальности, дальше от естественного хода вещей. Но все в жизни бывает…
— После того, как я сбежал из приюта, за мной долгое время приглядывал один мужчина.
— Приемный отец.
— По документам — да, но в сути — даже близко не.
— Не понимаю. Ты, мне кажется, сам себя зарываешь, Эрик. Это та же родительская фигура, как ни крути. Родной он или нет — не важно.
— Дослушайте, — спокойно продолжал молодой полицейский. — По документам он был мне приемным отцом, однако на деле он попросту предоставлял мне возможность… не помереть от голода и холода. И всё. Он не воспитывал меня, ничему не учил меня — я сам себя воспитывал. Он же просто-напросто существовал где-то поблизости, пока я был предоставлен сам себе. Мы и не говорили-то никогда особо. Я даже имени его так и не смог узнать.
— Удивительно, как его не лишили родительских прав, а тебя не отправили в приют.
— Я не давал поводов. Мне не очень хотелось обратно. И потом, я был сыт и жил в тепле и уюте.
— Ладно, и чем он тогда занимался, если не тобой?
— Я не знаю, — дернул плечом Эрик. — У него была какая-то работа, которой он был глубоко увлечен и о которой он мне никогда не рассказывал. Он много возился с географической картой острова, однажды проболтался про культуру и тем, как ему интересен Бланверт.
— Бланверт? — бровь шефа заползла на мясистый лоб. — Не думал, что наша дыра может быть кому-то интересна. Чем же его так привлек этот город? — шефу стало любопытно, он аж поближе подкатился на стуле, и его пузо заглотило часть стола, разомкнув складки.
— Его интересовала история города.
— Так в ней ведь ничего интересного нет. Ее буквально нет. Город как город где-то на отшибе. Все равно, что пытаться выудить информацию из пустого листа бумаги.
— Может быть, Бланверт не такой уж и простой. Потому что две старые жительницы недавно рассказали мне, что в свое время здесь прятался Генри Коут и чуть ли не отсюда, собственно, началась революция.
— Ха! — звонко выпалил шеф. — Кому ты веришь? Не было тут никаких революционеров.
— Почему вы так уверены?
— Да просто знаю. Бланверт — это Бланверт. Тихий город, где ничего не происходит, — шеф прочистил горло. — Не происходило до недавнего времени. Но это естественное отклонение
— А вы не допускаете, что это отклонение уже могло иметь место в прошлом?
— Нет, иначе бы Бланверт уже бы не был собой. Его бы так и знали — как город, с которого началась революция. Однако никто об этом, кроме твоих старух-выдумщиц, об этом никогда не говорил. Слишком важная это часть прошлого, чтобы люди ее могли позабыть.
— Этому можно придумать обоснование, — заметил Эрик.
— Вот именно, придумать. Правдой-то оно, тем не менее, не станет. — Шеф чуть отодвинулся на стуле, и внушительная складка его живота сползла с края стола. — Мы немного съехали с темы.
— Возможно, — коротко кивнул Эрик все с тем же каменным лицом.
— На чем мы остановились? — слегка сощурил шеф глаза. — Ах да, ты сказал, что ты жил в тепле и был сыт, а значит, минимальные свои обязанности тот мужчина выполнил. Значит, он, пусть и с большой натяжкой, все-таки был твоим приемным отцом, хочешь ты признавать это или нет, — на его лице застыло самодовольное выражение, он был уверен, что выдал такой аргумент, побить который будет тяжело.
— А вы, помнится, упоминали заботу в своих рассуждениях. Понимаете, шеф, обо мне не заботились.
— Предоставление крова и еды — это что, по-твоему?
— Забота, связана с привязанностью. Между нами никакой привязанности нет и не было. Мы просто сосуществовали вместе. Как комнатные растения, разделенные стеной.
— И вы даже немного не притерлись за… сколько? Несколько лет?
— Пусть будет «несколько лет». Он держал меня на дистанции. Я же сказал, он все внимание уделял своей работе. Готовил еду я себе сам, гладил себе одежду тоже сам — многие вещи я делал самостоятельно с раннего возраста.
— Это была забота, пусть и скупая, — сказал шеф. — Сам факт того, что ты жил под чьим-то присмотром…
— Еще раз — за мной не присматривали. Я был все тем же беспризорником по большому счету. Просто с крышей над головой.
— Если бы эта крыша была каким-нибудь подвалом, и ты был как дворовый кот — я бы с тобой согласился. Но эта крыша принадлежала твоему приемному отцу, а значит, и дом — тоже немаловажная часть семьи…
— Нет, — сдержанно улыбнулся Эрик, — квартира не принадлежала ему, это я могу сказать точно. Этот мужчина вообще был иностранцем. Получается, я все же был беспризорником? Или за мной, по вашей логике, приглядывал настоящий хозяин квартиры, которого я ни разу и не видел?
— Словоблудие, — махнул рукой шеф. — Я уже теряю нить. — И не только нить; судя по взгляду — и интерес к разговору тоже. — Вот что я тебе скажу: ненормальный у тебя был папаша.
— Который из них?
— Да оба, черт возьми.
— Ненормальные, значит… А знаете, это зависит от того, с какого угла взглянуть, — вновь едва заметно улыбнулся Эрик, но затем вернул лицу серьезное выражение. — Вы хотели спросить обо мне что-то еще?
— Не спросить, но сказать тебе кое-что, — шеф тоже посерьезнел и сцепил пальцы в замок. — Понимаешь, я ведь неспроста заладил тут про семью. Мне было любопытно узнать, как ты все это понимаешь. И получится ли у тебя вообще влиться в наш прекрасный коллектив.