Чудовища
Шрифт:
Тишина над столом. Только граммофон продолжал играть как ни в чем не бывало.
— Да… — протянул мэр, — я вижу сомнение в ваших глазах. Я вот что вам скажу: это все естественно. Это все часть природы. Сильный съедает слабого. А эти люди были слабы, они не могли больше давать нам кровь — и я подумал: «Не пропадать же добру!». Должен признаться, мне тоже было поначалу страшно. Но в то же время любопытно. Думайте об этом, как об еще одной ступеньке к нашему возвышению, а не поеданию себе подобных. Да что там говорить, поедание себе подобных в природе — обычное дело. Это просто мы, люди, привыкли, что это, де, плохо. Живем в комфорте, в цивилизации, нацепили на себя маски воспитанности,
Гости смотрели на мэра, все еще не решаясь притронуться к десерту. Тогда он поднялся из-за стола, окинул присутствующих серьезным взглядом и вновь говорил:
— Знаете, что я хочу сказать? К черту! — и он смахнул со стола часть блюд; тарелки и ошметки еды полетели на пол. Кому-то могло показаться, что он вышел из себя, но это было не так, он был абсолютно спокоен. — К черт всё! — громче выкрикнул мэр, и смахнул еду у соседа, заляпав ему дорогой костюм. — Ну же, помогите мне! Чего вы сидите и смотрите?
Гости один за другим стали повторять за ним. Они смахивали нетронутые блюда, постепенно входя в кураж, и вскоре в зале был полный беспорядок, серьезные смокинги и красивые платья были испорчены. На столе остались только тарелки с десертом. Разгоряченный мэр, тяжело дыша, заулыбался пуще прежнего, довольный картиной перед глазами.
— Правильно, дамы и господа! Правильно! Это я и говорю. К черту устаревшую еду! Нам она больше не нужна! К черту устаревшую мораль! К черту старые надуманные табу! Новым людям нужна новая мораль! Дамы и господа! Я вижу прекрасное будущее! Я вижу его ясно: у прекрасной Рекимии будущего будет новый лик, совсем иной лик, в корне отличающийся от нынешнего! Лик сверхгосударства, стоящего над иными государствами. А направлять эту Рекимию будем мы, сверхлюди, стоящие над обычными людьми. Мы — настоящие цари природы! Мы — вершина пищевой цепочки! Мы съели предыдущего царя!
Гости встретили его слова долгими восторженными аплодисментами. Он, раскинув короткие руки в стороны, наслаждался моментом. Аплодисменты были словно солнце, которое грело его.
Пластинку заело. Вот уже минуту никто не замечал, как граммофон воспроизводит один и тот же фрагмент мелодии.
24
Вчера приходил Феликс и долго и упорно пытался вытащить его из дома. Жан в свою очередь долго и упорно пытался доказать другу, что в городе разбойничает преступная группировка, и что заявление полиции о пойманном убийце — на самом деле ложь. Друг, к огромному огорчению, так и не поверил, но Жан ожидал такого исхода. Он так жалел, что у него не было каких-то реальных доказательств, кроме их с Эриком домыслов… Поэтому он взял с друга обещание быть поосторожнее, тот конечно же пообещал, но не похоже, что отнесся к этому серьезно — даже после того, как Жан настойчиво посмотрел ему в глаза. А идти в кафе он отказался наотрез. Это бы никак ему не помогло развеяться, о чем он и сказал Феликсу, и тот, вздохнув, раздосадованно выпалил: «Ну и сиди дома дальше», а затем ушел.
Был, однако, еще один человек, с которым Жан пока не говорил о страшной правде — его отец. Поэтому вечером, когда отец уже вернулся с работы и они вместе ужинали, он заново завел шарманку. Только на этот раз он сменил тактику и не стал выкладывать все сразу в лоб.
— Пап, ты в курсе последних слухов?
— Каких слухов? — спросил отец, отхлебнув из ложки горячий суп.
— Ну, говорят, что убийца на самом деле был не один… — Жан положил свою ложку в опустошенную тарелку.
— Не знаю, не слышал ничего подобного, — ответил отец, слушая,
— Да вот, на улице случайно услышал сегодня, — слегка дернул плечом Жан, — люди говорили.
— Бред какой-то. Людям бы только языком почесать, делом заниматься совсем уже не хотят, — проворчал отец. — Им одного убийцы не хватило? Теперь придумали второго? Идиоты, — фыркнул он и взял в свободную руку газету; глаза забегали по странице.
— А еще я слышал, что в этом как-то замешаны полицейские, — продолжал Жан. — Мол, кто-то из них покрывает настоящего убийцу.
— А поймали они тогда кого? Он же потом застрелился, нет? — наморщил лоб отец и чуть опустил газету. — Это же еще больший бред. Полицейские покрывают убийцу, ну! У нас тут что, низкосортный криминальный триллер? Фантазеры! Фантазеры и идиоты.
— А у тебя на работе что-нибудь слышно?
— Нет, — сказал отец, не отрывая взгляда от газеты. Он проглотил еще одну ложку супа. — Люди заняты делом. Им некогда обсуждать всякую чушь.
— Это еще не все, пап.
— Что там еще?
— Мальчика того помнишь? Он помер в больнице.
— А, это я слышал, да. Бедняга. Маленькое сердечко не вынесло столько переживаний. Сначала бабушка отошла в мир иной, и тут же маньяк чуть его не убил. Бедняга, — он со вздохом покачал головой и заел искусственную печаль бутербродом с колбасой.
— И вот еще в довесок, — говорил Жан. — Недавно в больнице якобы украли лекарства, а из Бланверта будто бы уезжают жители. Иногда даже целыми семьями. Ни с того ни с сего.
— Вот тебе тоже нечего делать, кроме как слушать всякие выдумки, Жан, — сказал отец с легким осуждением. — Про лекарства впервые слышу. Может, в газете что написали… А про то, что люди уезжают из Бланверта, это я слышал, да. Лето же началось, ничего удивительного, отпуска. Хотя вот есть у нас на работе один перец — как сквозь землю провалился; причем заявление об увольнении прислал письмом. Кто-то даже сначала перепугался и подумал, что с ним случилось чего. Но потом дозвонились до его родственников: жив-здоров, но работать больше у нас не собирается. Придурочный, скажи, а?
«Вот хороший момент!» — подумал Жан, оживившись. Он зацепился за слова отца:
— А ты не думал, что за его увольнением кроется что-то другое? — осторожно спросил он.
— Не думал, — отрезал отец. — Мне некогда думать о чужих проблемах. Своих хватает по горло.
— Ну этот мужчина так странно уволился, — неуверенно возразил Жан.
— Он всегда был с прибабахом, так что никто не удивился.
— И ты не допускаешь ни малейшей вероятности, что за всеми этими событиями кроется что-то странное?
Отец отложил газету, строго посмотрел на сына и изрек лишь одно слово:
— Заканчивай.
Однако заканчивать Жан не собирался — он только начинал. Неважно, как он сейчас будет выглядеть, неважно, какой будет реакция — отец будет знать, держать это в голове. И если все действительно окажется так, как сказал Эрик… Отец будет готов, он будет в безопасности…
— Пожалуйста, — поднялся Жан, упершись руками в стол, — просто послушай, пап. Я серьезно…
Прежде чем отец успел что-либо сказать, Жан начал рассказывать. Рассказывал он торопливо и сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Он перечислил все, что услышал от полицейского, все до единой детали, вплоть до самых фантастичных моментов вроде мальчика-убийцы; не забыл добавить и то, что успел за прошедшее время додумать сам, а затем резко замолчал, выдохшись, и плюхнулся обратно на стул, выжатый как лимон.