Чудовища
Шрифт:
Незнакомец привел его в дом, который был неподалеку. Он не соврал, в подъезде было гораздо теплее, чем на улице, но Эрик это знал и так. Просто прежде его никто не пускал либо быстро прогонял, если ему удавалось попасть внутрь.
Он остановился в пролете между этажами — вторым и третьим, — словно уткнувшись в невидимую стену, дальше которой его ноги идти отказывались, а незнакомец поднялся по лестнице и исчез в квартире. Спустя несколько минут он вернулся с кружкой, пышущей паром.
— Держи, — сказал он. — Я немного его разбавил, так что не бойся обжечься, пей сразу.
Эрик
— Как ты оказался один? — спросил незнакомец спустя некоторое время, когда Эрик немного отогрелся. — Ты, конечно, не обязан мне отвечать. Но я должен тебе помочь, так что будет лучше, если ты все-таки ответишь мне честно. И не только на этот вопрос.
Эрик боялся говорить правду. А вдруг этот мужчина — на самом деле полицейский? Просто не в форме? И поэтому его сейчас будут пытать вопросами, чтобы выяснить, кто он, и затем отвести его обратно…
— Только не звоните в полицию, — вновь повторил Эрик.
— Да что ты так вцепился в эту полицию… Ладно, не буду. Даю слово. — Незнакомец коротко вздохнул. — Где твои родители?
Эрик колебался. Кружка в его руках дрожала.
— За тобой есть кому приглядеть? — спросил незнакомец иначе.
Эрик едва заметно покачал головой.
— Нет?
— Я не помню их. Наверно, у меня их никогда не было.
— Такого быть не может. У всех есть родители.
— Другие дети говорили мне, что у меня нет. Иначе бы я родился с карими глазами, а не зелеными. Я ненормальный.
— А если я тебе скажу, что существует целая страна, где редкими считаются карие глаза, а зеленые наоборот встречаются повсеместно? Брось. Нормальный или ненормальный — все это зависит лишь от того, с какого угла посмотреть. Значит, с родителями ты не живешь… И никто за тобой не приглядывает?
— Нет… Я сбежал… из приюта.
— А-а, — протянул незнакомец, покивав, как будто все для него встало на свои места. — И что ты думаешь делать дальше? У тебя есть какой-то план?
— Нету… — признался Эрик, и горло стало больно распирать. — Я думал, что помру…
Незнакомец шумно выдохнул через ноздри, яростно зачесал затылок — но затем резко перестал, цокнул языком и еще раз вздохнул.
— Идти тебе, выходит, некуда… Не то чтобы я был в восторге от своей идеи, да и с детьми я обращаться не умею, но маленького подданного нашей страны я тоже не могу оставить одного в беде, — сказал он и попытался улыбнуться — вышло неправдоподобно и деревянно. — Ты можешь жить у меня. Если, конечно, не боишься. (Эрик уставился на него квадратными глазами.) Я представляю, как это, наверно, звучит. В конце концов, ты видишь меня впервые в жизни.
— …Я вам немножко верю.
— Но учти, что в таком случае, мы все-таки пойдем с тобой в полицию.
— Вы ведь говорили! — воскликнул Эрик, восприняв его слова как предательство. От негодования он чуть не выронил кружку. — Вы обещали!
— Тебя ищут,
— Ни за что!
— Тогда ты останешься сам по себе. Не будет никакого опекунства. Ты уверен, что этого хочешь?
— «Опекунства»? — переспросил Эрик. Он частенько слышал это слово в приюте, но для него и для многих детей оно было чем-то нереальным, недостижимым, сродни оторванной от реальности мечте. — Вы будете моим… папой?
— Никаких пап или дядь, — сказал незнакомец с каким-то даже отвращением в голосе. — Но за тобой я пригляжу какое-то время. Это неправильно, что сын нашей нации, оказавшийся вдали от дома, предоставлен сам себе.
— Сын… нации… — повторил Эрик, смакуя слова. Ему нравилось, как они звучат. — А что делаете здесь вы, если вы говорите, что наш с вами дом далеко-далеко? — полюбопытствовал он без задней мысли.
— Хороший вопрос, мелкий, — заметил незнакомец, и снова натянул бутафорскую улыбку на губы. — Как бы выразиться… Я наблюдаю.
— За чем?
— За всем. Интересная эта страна, Рекимия. С богатой историей. И люди здесь интересные, совсем не такие, как в других странах. Я приехал сюда, чтобы познать культуру.
— Куль… туру?
— Обычаи. Традиции, — подобрал незнакомец слова попроще. — Но больше всего меня интересуют города. Столица — прекраснейший и современнейший город, — с восторгом рассказывал он, — но выглядит, тем не менее, очень уж стерильно. Создается ощущение, будто архитекторы боялись шагнуть в сторону, добавить собственного колорита и оглядывались на города более развитых государств. Наверное, так оно и было. Поэтому я стал копать вглубь. Глубинка — вот что меня интересует. В ней сокрыта настоящая Рекимия, я считаю. Ты когда-нибудь слышал про Бланверт?
Протяжная трель резанула по ушам, заставив Эрика проснуться. Он рукой нащупал дребезжащий будильник и выключил его, затем сел на кровати, протер глаза и закрыл ладонью пол-лица. Какой подробный и четкий сон, подумал он. Из-за того младшеклассника, похоже, у него самого уже детские воспоминания проснулись.
Чувствовал он себя неважно. Полночи не мог уснуть, все раздумывая над происходящим в Бланверте, то убеждая себя, что никакой связи между последними событиями нет и быть просто не может, то вновь начиная придумывать все более фантастичные объяснения. Но пора было собираться на работу… Он сделал усилие над собой и заставил тяжелое тело подняться с кровати.
Когда спустя полчаса он зашел в полицейский участок, на него сразу обрушилась волна всевозможных звуков. Было только утро, рабочий день даже еще не начался, а уже было шумно: кто-то с кем-то разговаривал, слышались шаги, снующие из отдела в отдел, хлопали двери, скрипели стулья да щелкали пишущие машинки — работа кипела так, как не кипела никогда, как будто полицейский участок наконец-то действительно занялся делом, а не пребывал декоративным украшением городской улицы. В сознании сразу завертелись разные мысли, но Эрик погнал их прочь. Он переоделся в раздевалке, где было наоборот необычайно тихо и пусто, и пошел дальше.