Чудовища
Шрифт:
Вскоре полицейский закончил и с этой газетой, не найдя в ней больше ничего заслуживающего внимания. Потер затекшую шею и решил, что на сегодня хватит. В голове мелькнула мысль, что он занимается какой-то ерундой. Он поднялся со стула, и в этот же момент услышал, как в парадную дверь кто-то постучал. Стук был неуверенный, но отчетливый; несколькими мгновениями позже, пока Эрик колебался в непонимании, раздалось более требовательное «бух-бух». Время уже было позднее… И кого принесло?
Квартирка его была маленькая, все равно что каморка, так что у двери он оказался буквально в несколько шагов.
—
— Э-э-эй! Открывай! — послышался сиплый голос в ответ. — У меня-я… эт самое… р-разговор есть!
— Кто это? — настойчивее повторил полицейский. — Пока не назовешься, не открою. Хоть заорись там.
Неизвестный помолчал несколько секунд, точно раздумывая над словами, а затем произнес:
— Ланго.
Эрик уже был наслышан про него. Старик постоянно шатался по городу в пьяном виде, и полиция с этим ничего не делала, предпочитая не обращать внимания на жалобы жителей. «А что? — говорил шеф на вопрос, почему никто не займется Ланго. — Он же безобидный совсем. Ну да, большой любитель выпить, но он ведь безобидный. Ни к кому не пристает, ничего не ломает. Шатается себе иногда. Дети его вон даже не боятся».
— Что ты здесь забыл? — строго спросил полицейский.
— Сказал ж… ха-ачу с тобой поговорить кое о чем. Но о чем — не ска-ажу, пока ты дверь не откроешь, — из-за двери послышался хриплый смешок. Похоже, Ланго был очень доволен своей идеей.
— Ты пьян.
— Па-а-арень, па-арень… — медленно говорил старик, растягивая звуки, — язык меня слу-ушается. А это з-значит, я достаточно трезв. А-аткрывай, маленький полицейский.
Последние слова убедили Эрика открыть дверь. Раз Ланго знает, что он полицейский, значит, он пришел не абы к кому.
— Во-о! — обрадовался Ланго. — Вот это другое дело. — Он икнул. От него воняло алкоголем и отбросами. Дивный аромат.
— Откуда ты знаешь, что я живу здесь?
Старик слегка пошатывался и тупо глядел на Эрика несколько секунд, переваривая вопрос.
— А я видел, как ты идеш-шь домой, — изрек он наконец. — Я пьяный, да… Но я вижу. Мно-о-ого вижу. И слышу. Правда… — Он снова икнул. — Правда, иногда, бывает, всякое чудится…
— Говори, что хотел.
— Щ-щас, — выговорил старик, приподняв указательный палец, — мысли вместе соберу. Да-а… Я тута ходи-ил недавно по городу. Ночью было дело, да-а… Выпил уже тогда знатно… чувствую, в ногах правды н-нету, лег себе на скамейку и… это самое… спать собрался. А дело было у дороги, которая… котор-рая ведет из города. Вдруг вижу: на дорогу выш-шел какой-то человек, а вы-ышел он будто из лесу. Идет себе, идет вроде так уверенно, знаешь, как ходишь ты, а не я, а потом — р-раз! — и шлеп на землю. Ну я пожал плечами и тут ж-же уснул.
— И тебе не стало любопытно, что с ним произошло? Я не говорю уже о том, чтобы побеспокоиться, здоров ли он, — проговорил Эрик.
— Но здоров же оказался в итоге? А я… я всякое вижу и уже пр-ривык не обращать внимания, — старик почесал пальцами заросший подбородок.
— Почему ты пришел ко мне? — терпеливо спрашивал Эрик. — Почему не пришел в полицейский участок?
— К ваш-шему гадюшнику я приближаться не хочу. Но, проспавшись, я понял… п-понял, что мой долг как добропорядочного гражданина, — Ланго, сделав серьезное лицо, положил руку на сердце, — рассказать
Которое закончилось, не успев начаться, мысленно добавил Эрик.
— Ты смог его разглядеть? Заметил ли ты что-нибудь странное?
— Там такущ-щая темень была, да и перед глазами все плыло бу-удь здоров, — старик развел руками. — Я тока видел, как о-он вышел на дорогу… фонарь светил.
— С какой стороны он вышел?
— С левой! Или нет, подож-жди… С правой?.. Не помню, — он потер затылок, а его взгляд сделался каким-то виноватым. — Из-звини, совсем не помню…
— Ясно, — вздохнул Эрик. — А теперь убирайся. Ты мешаешь людям спать.
— Ну во-от, — разочарованно протянул старик и осторожно развернулся, удерживая равновесие. — Помог, называется… даже спасибо не сказал. — Он махнул рукой и стал как бы неумело спускаться по лестнице.
Полицейский глядел ему вслед, пока тот не исчез внизу, а затем закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, плотно задумавшись. До этого момента он предполагал, что того мужчину похитили с неизвестной целью, а затем зачем-то вернули обратно, бросив на дороге. Слова Ланго заставили его засомневаться в своей версии. Только вот… можно ли полностью верить показаниям пьяницы?
Эрик вздохнул. Может, здесь и вправду не о чем беспокоиться, как говорит шеф? Вообразил себя сыщиком и ищет подвох там, где его на самом деле нет. Он сухо усмехнулся и пошел спать.
6
За окном уже смеркалось, и на стекле отчетливо виднелись желтые отражения потолочных ламп. Троица друзей, засидевшись в классе допоздна, все только и делала, что клеила, вырезала и рисовала. Они уже морально выбились из сил, но бросить дело не могли, будучи несчастными заложниками учителей, которые заставили их помогать с подготовкой к грядущему концерту для выпускников. На самом деле помогала сейчас практически вся школа. Задействовали даже младшие классы, что Феликс находил грубым нарушением права на счастливое детство. Но что было еще ужаснее, чего парень никак не ожидал, — так это предательство родителей, которые встали на сторону учителей. Мол, труд на благо общества еще никому не вредил.
Феликс посмотрел на липкие от клея пальцы, на затупившиеся ножницы, оценил объем работы, который им еще предстояло осилить, и протяжно вздохнул. Работы еще на несколько дней…
— Не отвлекайся, — сказала Алиса сосредоточенно. — Если не успеем, придется доделывать завтра.
— Нам в любом случае придется доделывать завтра, — буркнул он, потеряв всякую мотивацию продолжать. Ему просто хотелось поскорее свалить из школы. — А даже если мы успеем, нам все равно найдут новое дело. Бли-ин, нам отсюда не выбраться…
— Напомни-ка, Алиса, — встрял Жан, — почему взрослые называют себя взрослыми, но не могут подготовить этот идиотский концерт так, чтобы никто не надрывался от спешки?
— Ты же слышал, — пожала плечами Алиса, продолжая орудовать ножницами. — Они до последнего думали, что не смогут провести его в этом году. Но что-то внезапно изменилось.
— Здесь определенно пахнет взрослой дальнозоркостью, — не унимался Жан. — Блин, мы же в настоящем рабстве находимся! Причем узаконенном. И называют это почему-то продленкой.