Чудовища
Шрифт:
— Она девочка все-таки, — сказала Алиса, проведя тюбиком твердого клея по бумаге. — Мог бы с ней и помягче.
— Нет уж. Никакой жалости к стукачке с моей стороны не будет.
— А ведь когда ты был младше, ты вел себя несколько по-другому, — вспомнил Феликс. — Под «несколько» я подразумеваю «совсем». Ты вел себя не так… колюче. И это мягко говоря.
— Только не начинай, — фыркнул Жан.
— Поздно, уже начал.
Алиса заулыбалась, завидев новую возможность немного подразнить друга.
— Да-а, я помню те времена… — проговорила она, как будто это было давным-давно. —
— Понадобилось время, чтобы привыкнуть… — пробурчал Жан, стараясь выглядеть как бы непричастным к разговору.
— А я все еще помню, каким ты был скромняшей поначалу.
— Ни слова больше.
— Хорошо помню, как тебе понравилась одна девочка из нашего класса… я специально сохраню ее имя в тайне. И один раз она не сделала домашку, и тогда на помощь к ней тут же явился ты, будто рыцарь в сияющих доспехах. Я уж подумала тогда, ты реально предложишь ей списать, но ты постоял немного, весь из себя такой сияющий, так и не решился и пошел обратно. Милая была попытка подружиться.
— Ч-чего? Не было такого! — Жан слегка покраснел.
— Было-было! Я случайно увидела это, так получилось. Не то чтобы я специально следила за тобой или что-то такое.
— Надо же, — усмехнулся Феликс.
— Даже если такое когда-то было… — Жан попытался принять невозмутимое лицо. — Я уже не такой. Я вырос.
— Никто не спорит, — сказала Алиса, ее губы изогнулись в улыбке победительницы: — Но это твое стыдное прошлое, которым бы будем тебя подначивать до скончания времен.
Феликс из мужской солидарности не собирался давать друга в обиду.
— Кажется, кое-кто забыл, — начал он, стараясь скрыть улыбку, — какой неуклюжей она была раньше. Чемпион по количеству разбитых ваз, перевернутых ведер с водой и неловких падений на ровном месте. Кто бы это мог быть, Жан, не подскажешь?
Жан театрально задумался, наморщив лоб и коснувшись рукой подбородка.
— Да-а, была такая у нас… сейчас, вспомню только, как звать…
— Кажется, ее имя начиналось на «А».
— И заканчивалось тоже на «а».
— Анна?
— Не, по-другому звали…
— Ну хватит, ребят… — засмущалась Алиса.
Парни перестали дурачиться.
— У тебя уши покраснели, — заметил довольный Жан.
Алиса тут же прикрыла их ладонями. На победительницу она уже похожа не была — скорее на побежденную. Побежденную воспоминаниями, которые заставляли ее страшно краснеть. Естественно девушка захотела отомстить Феликсу, и он это понял по ее взгляду, однако она, подумав немного, изрекла как-то разочарованно:
— Я даже не знаю, чем тебя пристыдить.
— А ведь и точно, — покивал Жан. — Не могу вспомнить ни одного косяка с его стороны или чего-то такого, чтобы его проняло. Чист! Как пустой лист бумаги!
— Такого не бывает. Все мы запятнали свою репутацию всякими глупостями.
— Ну а он как-то умудрился избежать этого. По крайней мере, мы с тобой ничего не знаем.
— Ну если уж мы не знаем… то не знает никто.
— Хоть кого-то судьба уберегла от стыдливых воспоминаний прошлого, и он может спать спокойно, не думая об этом
— Я просто очень скучный, — пожал плечами Феликс. — Самый что ни на есть обычный школьник. Статист. Таких в мультфильмах на заднем фоне даже не прорисовывают.
— Нет, — возразил Жан, — ни фига ты не обычный. То, что тебя нечем вогнать в краску, — необычно. Это необычное отклонение от нормы!
— Ну, еще год впереди. Будет у нас возможность это исправить, — в глазах Алисы мелькнули хитрые искорки.
Разговор сошел на нет. Спустя еще десять или пятнадцать минут пришел учитель математики, ничего не сказал про незаконченную стенгазету и просто отпустил их, чему они были несказанно рады. Парни проводили Алису до дома, распрощались с ней, затем распрощались и друг с другом, пожав руки, и разошлись.
7
На следующий день в помощь добавили двух учеников годом помладше, и дело пошло гораздо быстрее. Пошло быстрее во многом потому, что у друзей как-то не вязался разговор в присутствии двух малознакомых девочек, и они были больше заняты делом. Девочки же как-то в отличие от них умудрялись и языками трепать, и дело делать как надо. Друзья же таким удобным умением, к сожалению, не обладали.
Ближе к четырем часам они таки закончили стенгазету. Испытать облегчение от законченной работы и хоть как-то отдохнуть им, однако, не позволили. Как и предполагал Феликс, учителя моментально нашли им новое занятие. Их разделили: Алису отправили надувать и вешать шарики в актовом зале, а парней заставили таскать картонные коробки со всякими принадлежностями для концерта. Феликс подумал, что это немного лучше, чем сидеть на месте и что-то там вырезать да клеить без конца. Он ошибся.
Пришлось хорошенько помотаться между этажами, и когда они с Жаном закончили, то были полностью измождены.
— Рабство, — процедил Жан, утирая пот со лба. — Узаконенное рабство. Эксплуатация детского труда. Я буду жаловаться… не знаю кому…
У парней выдалась свободная минутка, чтобы чуть-чуть перевести дыхание, а затем, к несчастью, они попали в поле зрения старосты. Все еще обиженная из-за вчерашнего она не упустила возможности помучить их и, сославшись на важное поручение учителей, почти что приказала им следовать за нею. Феликс даже слышал, как друг скрипнул зубами.
Втроем они пришли в прихожую, и староста пальцем указала на длинную металлическую вешалку, стоявшую практически посредине коридора.
— Вот, ее надо отнести на третий этаж, в кабинет музыки.
— А больше тебе ничего не надо? — огрызнулся Жан, всю дорогу думавший, как бы ее задеть, но так ничего дельного и не придумавший.
— Больше ничего не надо, — невозмутимо ответила та.
Ничего было не поделать. Парни приподняли вешалку с двух сторон — она оказалась неимоверно тяжелой — и, пыхтя, потащили ее вверх по лестнице. Вредная староста и не думала отставать — она пошла вместе с ними, явно с целью их проконтролировать. Феликс проклял все на свете, пока они поднимались. Наконец, они дотащились до дурацкого кабинета музыки и поставили вешалку у дальней от входа стены. Облегченно выдохнули.