Чудотворец
Шрифт:
Вера, кивнув в знак приветствия журналистке, прошла к своему столу.
– Вот с кем надо поговорить! – указал Смолов. – Вера его как раз курировала. Сначала лично профессор Голин, а потом, когда он переключился на Николая Арбенина…
Настя, не дослушав, устремилась к столу Веры, Витя с камерой метнулся за ней.
– Здравствуйте. Анастасия Уварова… Профессор Голин сказал, что не имел возможности увидеть какие-то особые способности Виктора Ставицкого… А вы что скажете?
Вера помолчала, задумчиво глядя на Настю и на камеру
– А я имела.
Журналистка в первый момент растерялась, так как ожидала иного ответа, и решила уточнить:
– Я – об экстрасенсорных способностях…
– Я тоже.
– И как он их проявлял?
– По-разному… Я не хочу об этом говорить.
– Почему?
Но Вера уже открыла сумку, достала папку, из папки – какие-то бумаги и принялась раскладывать их на столе, давая понять, что разговор окончен.
Настя решила не сдаваться.
– То есть, вы считаете: Ставицкий все же обладает неким особым даром?
– Я не считаю – я знаю, – отчеканила Вера.
Братья Арбенины и Зубарев подъехали к московскому ДК им. Луначарского и вышли из машины. Юра, указывая на фасад задания, очертил рукой прямоугольник.
– Плакат – семь на девять – уже рисуют… На полметра шире, чем был у Ставицкого!
– И здесь мы его обставили, – усмехнулся Зубарев.
– Реваз с Ларисой какую долю хотят? – спросил Николай.
– Да ну их, куркули! – отмахнулся Юра. – Лариса твоя – жаба! И грузин этот… подкаблучник! Только языком чесать…
– А где ты деньги взял? – насторожился Николай.
– Все нормально, договорился! – Юра небрежно кивнул на ДК. – Зал уже проплатил – семь вечеров, с шестого по двенадцатое! С утра был в типографии насчет афиш…
– С кем договорился?! – перебил его старший Арбенин.
– С Патаевым. Второй раз у него берешь – там смешной процент! Таких вообще не бывает! Я и подумал… – под взглядом брата Юра сжался. – Чего? Мы же в прошлый раз расплатились?
– Чтобы в прошлый раз расплатиться, мы ему квартиру отдали!
– Здесь-то что может быть? – возмутился Юра. – Все просчитано!
– Здесь все, что угодно может быть! – раздраженно выдохнул Зубарев. – Не понял еще? Нельзя с рэкетирами дело иметь!
– Да не рэкетир он… Просто коммерс.
– Ага, только у него все друзья рэкетиры! И они его слушаются!..
– Даже если ползала придет – все равно отобьем, – стал оправдываться Юра. – Да какие «ползала»?! В первый же вечер покажут по телеку – такие толпы повалят… Вернем мы ему деньги!
– При чем тут это?! – Зубарев даже глаза закрыл. – Ты вообще слышишь, что тебе говорят?
– Ладно, чего теперь, – примирительно сказал Николай. – Деньги уже взяли – надо работать.
Они вошли в ДК, и Арбенин первым делом пошел в монтажную. Там за монитором, на котором шло интервью Олега Смолова, сидела Настя.
– Готовы
– Всегда готов! А что с вашим репортажем?
– Почти готов! Сегодня к пяти надо сдать…
– А можете не сдавать?
– Конечно, могу! Только уволят.
– Вы сами увольтесь – тогда не успеют, – посоветовал Николай. – Прямо сейчас – заявление на стол. А кассету отдайте мне, я ее отсюда вынесу – пусть лежит, на всякий случай, вдруг пригодится? Как вам такой план?
Настя несколько настороженно взглянула на Николая, но попыталась поддержать шутливый тон:
– Отличный план! Жаль, не сработает: сумки на выходе проверяют – кассеты нельзя выносить.
– У меня не проверят, – заверил Арбенин. – Мы со Ставицким заключили что-то вроде джентльменского соглашения… Конечно, этот прохвост обманет – но, пока не обманул, надо поддерживать нейтралитет.
– Я с ним ничего не заключала, – отчеканила Настя.
– Это моя личная просьба, – смущенно проговорил Николай. – К тому же я как раз пришел предложить вам работу. Нам нужен человек для связи с общественностью… Юра настаивает на вашей кандидатуре. Зарплата – в два раза больше… Какая у вас сейчас?
Настя молча уставилась на Виктора. Наконец, она произнесла:
– Юра настаивает?.. А вы? Вам все равно?
И снова повисла тишина. Настя и Николай смотрели в глаза друг другу.
– Нет… Мне не безразлично душевное состояние моего брата.
– Хороший репортаж получается, – журналистка отвела взгляд и кивнула на экран. – Жалко, если никто не увидит. Теперь мы Ставицкого ни в чем не обвиняем, просто люди воспоминают о нем: один, второй, третий… И никто из них ни разу не видел, чтоб он хоть как-то проявил свои уникальные способности…
– Вы были в лаборатории? С Верой Чернышовой тоже поговорили?
– Да, и она, кстати, единственная за него вступилась, но тоже конкретно ничего не сказала… Думаю, здесь что-то личное…
– Могу я посмотреть, что она сказала? – тихо попросил Николай.
Настя нажала кнопку перемотки, и на экране замелькали кадры.
– Мне показалось, или у нее со Ставицким был роман?
– Остановите! – вдруг сказал Арбенин, подаваясь к монитору.
Настя остановила перемотку, включила запись.
«И как он их проявлял?»
«По-разному… Я не хочу об этом говорить».
«Почему?»
«То есть, вы считаете: Ставицкий все же обладает неким особым даром?»
«Я не считаю – я знаю».
– Интересно, что она имела в виду? – задумчиво проговорила журналистка и вопросительно посмотрела на Арбенина. Тот промолчал, глядя в погасший экран монитора.
Вера зашла на территорию детского сада и направилась к веранде, на которой играли дети.
– Они с мужчиной на качели пошли, – крикнула ей воспитательница, махнув за здание. – Там вас ждут.