Четвёртая
Шрифт:
Из Шо-Рэя собеседник тоже был никакой. Выбрав из всех возможных комнат крыла самую маленькую, без окна — скорее кладовку, чем комнату — он уселся в кресло, закутавшись в плащ, несмотря на летнюю жару, развёл огонь в камине да так и сидел целыми днями. Молчал, нахохлившись, как огромная тёмно-синяя птица, и смотрел на огонь. Сольге иногда думала, что Шо-Рэй мог бы, по крайней мере, выслушать её, но ей и самой было как-то неловко находиться рядом с ним. Что-то мешало, что-то стояло между ними двоими, не давая завести разговор даже о чем-то простом и незамысловатом.
Впрочем,
— Король прав, госпожа Сольге. Я должен был убить вас.
— Но…
— Что? Неужели ты поверила, что вас так просто отпустят? Почему ты думаешь, сохранился только один экземпляр дневника Бендо Дамута? И куда, как ты полагаешь, пропал, в итоге он сам? Чьиф, госпожа Сольге, никогда не прощает другим своей слабости.
— Но…
— Почему не убил? Зачем? Чтобы сделать приятное Щитам? Или чтобы стать фигуркой в их очередной игре с миром? Исполни я приказ, в живых все равно бы не остался — тучу ты, думаю, помнишь. Взбесившийся тёмный убил личного секретаря короля Октльхейна и был наказан справедливыми Щитами. Король Толфред признателен и в качестве благодарности за возмездие открывает свои ворота Чьфу… И все поверили бы. Что ещё ожидать от тёмного: тьма — она и есть зло… Помни об этом, госпожа Сольге, когда в следующий раз решишь довериться первому встречному.
Разговор был окончен. А новые не возникали уже много дней.
Итак, оставался только Хендрик. Впрочем, с разговорами у него тоже было не очень — с поцелуями выходило куда лучше. И, признаться честно, Сольге была этим очень довольна. Главное, чтобы у замкового целителя не закончились запасы «кошачьей спинки» — никакие ягодки в планы Весеннего цветка, по прежнему, не входили.
***
Но она закончилась. «Кошачья спинка». Замковый целитель разводил руками, вздыхал, но ничего поделать не мог: время нового сбора ещё не пришло, а средство-то ходовое и в нынешних условиях пользуется огромным успехом. Нет, он, конечно, для Сольге припрятал немного…
Это «немного» и впрямь было таким. Раза на четыре хватило бы и все. Был ещё, конечно, лист водорясника, вот только связываться с ним опасно было: а ну как в момент сбора ветер с севера подул или капля пота со лба сборщика в воду рядом с кустом или того хуже, на сам куст, попала, или ещё чего внезапного случилось — всё. От шести напастей, как и прежде, поможет а что с седьмой — как повезёт. Или как надо сработает, или излечит случайную болячку, а то, от чего сберечь должен был, через девять месяцев будет в колыбели агукать да грудь просить.
Нет уж. «Кошачья спинка» — травка недешевая, может в городских лавках за третьим кругом ворот ещё и осталась.
Сольге была редкой гостьей за пределами замка — разве что на бродячих артистов посмотреть сбегала в детстве да позже, с Хендриком, на ярмарки иногда. Но вот где находится лавка травника, запомнила сразу, хоть домишко был и не очень приметный, особенно, рядом с домами, пусть и не самых богатых,
В первое мгновение Сольге показалось, что хозяин все тот же. Но нет, этот был моложе и чуть плотнее, хотя такой же невысокий, сухощавый. Его жена, пышная, необъятная, похожая на черёмуховый куст в цвету, разбирала сухие травы: обрывала листочки и бутоны, мелко растирала в ступке и рассовывала по маленьким мешочкам. Её пухлые, ужасно неуклюжие на вид, пальцы так ловко плясали, что Сольге засмотрелась и едва не забыла, зачем пришла.
В мир её вернул шелестящий голос травника:
— Что угодно госпоже?
— Мне нужна «кошачья спинка». Я заберу все.
Если заказ его и удивил, то вида травник не подал, а вот его жена одобрительно хмыкнула:
— Мудро, госпожа. У самого сладкого в нашей жизни горькие плоды. Бастард одинаково несчастлив и в замке, и в бедняцкой хижине.
Пока Сольге решала оскорбиться ей или принять слова жены травника за сочувствие, хозяин лавки вынес требуемое — целую гору маленьких пузырьков, наполненных бледно-зелёным порошком:
— Здесь должно хватить до середины следующей весны, если будете принимать раз в три дня. И не беспокойтесь, последствий не будет. Мы используем не только листья, но и нераспустившиеся соцветия, так средство становится действеннее, а пить его можно реже.
Надо сказать, что заваренная «кошачья спинка» была редкой гадостью: и на весь свой сладко-горький вкус, и на запах, отдающий мокрой кошкой, отчего эти мелкие кустики и получили своё имя. Так что Сольге отбросила мысли о возможной обиде и горячо поблагодарила травника.
Она уже уходила, когда жена травника опять подала голос.
— Вы ведь из замка, госпожа? Скажите принцессе Байвин, что в городе неладно — пришли чужаки с юга. Никто не знает, откуда они взялись, но ведут себя как хозяева, никого не слушают и не боятся.
Сольге кивнула и уже открыла дверь, чтобы выйти, но травница заговорила снова:
— Скажите ещё принцессе, госпожа: Сестры в этот раз загостились и вряд ли скоро уйдут. Люди волнуются — впереди зима. Сейчас можно собрать урожай, но ворота заперты. Пусть их откроют, иначе нас ждет голод.
«Какие ещё чужаки? — думала Сольге, закрывая дверь лавки. — Откуда здесь взяться южанам? Глупая старуха». Она была раздражена из-за слов жены травника о бастардах. Что это было? Намек на саму Сольге? Или не намёк, а всё-таки оскорбление?