Четвёртая

Нагорная Екатерина

— Нам сюда, — сказал Шо-Рэй и показал… на лесную дорогу.

Сольге с сомнением покачала головой:

— Не знаю… Это ведь даже не совсем дорога. Зачем всем селением лезть через лес, если есть хорошая дорога?

— Чтобы сократить путь.

— Всё селение разом, с телегами и скотиной — и на узкой лесной дороге путь вдруг станет короче? — Сольге засмеялась, а Шо-Рэй нахмурился:

— Значит, всё селение хорошо знает, куда идёт. Взгляни на следы, госпожа Сольге — они ведут в лес, а не туда, куда зовёшь нас ты.

Сольге заявила, что следы могут быть старыми, а маг уже собирался применить весомый аргумент, что он-де путешествовал

в своей жизни куда больше королевского секретаря и в следах разбирается лучше, но тут спор разрешился сам собой. С криком: «Доопти, стой!» — Янкель то ли спрыгнул, то ли вывалился из седла и помчался прямо в лесную чащу.

— Думаю, они скоро вернутся, — сказал Шо-Рэй, и в этот раз Сольге с ним согласилась.

Однако, «скоро» не случилось. Сольге и Шо-Рэй дважды успели обойти селение, но ни Янкель, ни девчонка так и не появились.

Маг спешился.

— Взгляну, куда эти двое могли деться, — но только нога его коснулась земли, как из глубины леса раздался истошный визг Доопти. Сольге пришпорила гнедую, та испуганно всхрапнула и рванула с места, на крик. Следом мчался вороной. Шо-Рэй сражался с поводьями пегой кобылки Янкеля, которые чудом успел подхватить, и ругался себе под нос, проклиная упрямых, вздорных девиц, глупых мальчишек и их упрямых кобыл, а также собственное мягкосердечие и все дороги этого мира разом.

Вскоре они встретили Янкеля. Весь растрёпанный, с расцарапанными руками и лицом, он тащил упирающуюся Доопти. Та рычала, взвизгивала, извивалась — так и норовила вырваться.

— Отпусти её! — рявкнула Сольге.

— Нет, — Янкель, пыхтя, попытался усадить Доопти на лошадь, — я её отпущу, и она опять убежит. А я не могу её бросить в лесу одну.

— Янкель… — угрожающе начала Сольге, но её прервали.

— Я был прав, госпожа Сольге, — Шо-Рэй внимательно рассматривал дорогу. — Вот посмотри: видишь, земля здесь влажнее, и следы чётче. Похоже, жители селения отправились именно по этой дороге. И эта девочка отчего-то хочет последовать за ними.

— Да что она знает! — Сольге досадливо фыркнула, но тем и ограничилась.

Шо-Рэй не ошибся. Пока путники ехали по следам, Доопти сидела спокойно, мурчала себе под нос, плела косички на гриве пегой кобылки. Но стоило хоть на самую малость отклониться в сторону, даже просто съехать на обочину, как девчонка снова начинала выть, поскуливать и рваться.

Такой и была дорога: или следы, или истерика Доопти.

— Зачем вообще всё бросать и куда-то переезжать? — спросил, наконец, Шо-Рей после очередной истерики Доопти. — Разве нельзя встретить Сестёр дома, никуда не трогаясь с места?

Сольге пожала плечами:

— Так сложилось… Ещё не так давно Октльхейн на время Альез оставался без защиты, только стража в городах и крупных поместьях следила за порядком, а всем прочим приходилось всё бросать и укрываться от банд мародёров и разбойников за стенами. Нажитого жаль, но жизнь дороже. Это старый король, отец Толфреда, решил собрать из юнлейнов отдельное войско — и опыта наберутся в битвах с разбойниками, и порядок наведут. А раньше их берегли до посвящения, тренировали в стенах города…

— Глупо, — Шо-Рэй фыркнул так громко, что даже его вороной забеспокоился, — иметь под рукой силу и не использовать её.

— Знаешь, маг, в истории Октльхейна есть много тёмных пятен и смутных времён, и не все в ней имеет разумное объяснение. Но, кажется мне, что подобных странностей в любой стране довольно.

А где-то их и побольше, чем в Октльхейне.

Дорога, устав пробираться через лес, резво увернулась от последних деревьев и весело запетляла через поля, наткнувшись в итоге на старшую свою сестру и влившись в неё, подобно речному притоку. А та понесла телеги, всадников, пеших путников, их следы, старые и новые, через всё те же поля и небольшую рощицу к стенам города.

Октльхейн! Старые следы, упрямство странной девчонки и непонятная уверенность Шо-Рэя сразу же вывели путников туда, куда было нужно. Разве это не удача? Не успела Сольге обрадоваться, как на этом везение и кончилось. Они были ещё на полпути, как ворота города закрылись за последней повозкой, замедлившись лишь на минуту, чтобы пропустить запоздалого всадника.

Бом! Бом!

Сольге нахмурилась.

— Что это? — спросил Янкель.

— Колокол. Два удара значат, что ворота второго круга закрылись. Теперь в город будут запускать только по одному и после допроса и осмотра. Я надеялась, что мы догоним Морсена или, на худой конец, сможем скрыть Шо-Рэя в толпе. Теперь этот путь для нас закрыт.

— Но ворота внешнего круга только что были открыты, — возразил Янкель, — почему же тогда так скоро закрыли вторые?

Ответа на это вопрос у Сольге не было.

***

Королевский замок Октльхейна окружало пять кругов стен. Или нет, не так. Королевский замок обнимал свой город пятью кругами стен. Первый — внешний — окружал весь город целиком. Ворота его закрывались в первую очередь, отрезая жителей города от внешних опасностей и передряг. Октльхейн продолжал жить обычной своей жизнью, разве что реже появлялись торговые караваны или неизвестные путники с новостями из дальних краёв. Однако же реже — не значит вообще не появлялись. Ворота могли и открыть, если, к примеру, приезжие готовы были поделиться припасами или чем ещё полезным. Доля эта отправлялась на общий склад, а щедрому гостю выдавали соответствующую бумагу, мол, внёс податель сего вклад в благополучие Октльхейна. В трудные времена эта бумага позволяла получить помощь от города, если таковая потребуется. Пока же по-прежнему гудел весёлым ульем рынок, лавки распахивали двери покупателям. В маленьких мастерских, в дешёвых кабаках и гостиницах, в домах бедняков — всё шло как обычно.

За воротами второго круга скрывались лавки и магазины побогаче, мастерские покрупнее, гостиницы и питейные заведения подороже. Дома здесь были посолиднее: не хибары-развалюхи, но, правда, не то чтоб роскошные. Хорошие крепкие дома. Сюда-то и открывала путь бумага о вкладе в благополучие города, если дела шли плохо, и приходилось закрывать и эти ворота. И не важно: был ли податель бумаги бедняком, отдавшим последний грош и краюшку хлеба, или солидным господином, отсыпавшим мешок золота и пригнавшим целый караван товаров — помощь получал каждый и столько, сколько нужно. За этим строго следили особые люди. Обычно они подчинялись королеве или старшей из женщин королевской семьи. Строго следили они за тем, чтобы не оставалось обделённых кровом или голодных, чтобы хозяева гостиниц и постоялых дворов не наживались на несчастных, а постояльцы не вводили в разорение хозяев. Может, и оставались недовольные таким положением дел, но когда на кону благополучие города и всего королевства, кому какое дело до отдельных смутьянов? С такими разговор был короткий — вон из города и без возврата пожертвования.