Черные яйца
Шрифт:
Георгий Георгиевич не обиделся. Сегодня он был в хорошем настроении.
– Не поверишь, – Грек задумчиво гонял вилкой тушки воробьев, плавающих в широкой фарфоровой супнице, – вдруг протезы мои начали шататься. И десны распухли. Я – к дантисту. Так мол и так. Отчего плохо сделал? Протезы-то на гарантии. А тот руками разводит – крепитесь, Георгий Георгиевич, у вас новые зубы режутся. Регенерация, дескать, в вас, Георгий Георгиевич, полным ходом идет. В крови избыток металлов.
Потом совсем плохо стало. Температура поднялась. Голова свинцовая, руки чугунные. И постоянно кажется, будто окалиной пахнет. И никаких мыслей – только таблица Менделеева
– Это не то, о чем ты подумал, – спокойно продолжил Георгий Георгиевич. – Потел, понимаешь, по ночам солями урана. Девки бояться меня стали. Светиться по ночам начал. Бр-р-р. – Грека передернуло, и мобильный телефон Артура пискнул. – Не обращай внимания, – сказал Грек. – Это у меня остаточные явления. Ты, кстати, аккумулятор поменяй. Слетел, точно. Ты не первый уже... – Грек вздохнул. – Что я пережил за это время, не описать словами. Во рту треск стоит – новые зубы старые протезы ломают. Штифтами плевался, все уже проклял. А потом вдруг полегчало разом – прорезались. А что теперь – рвать их прикажешь? Дантист предлагал, а я ему: хрен тебе. Своя ноша не тянет.
– Дела, – озадаченно сказал Артур.
– Во-во. – Георгий Георгиевич подцепил одну из воробьиных тушек и, прищурясь, вглядывался в тусклый глаз маринованной птахи. – Халтурщики! – Сверкнув зубами, он откусил воробью голову. Похрустел клювом. – Вот так всегда. Вроде приличный ресторан, а и тут развести норовят. Знают же, что я всегда самцов заказываю. Ан нет, обязательно хоть одну самочку, да подсунут. Совсем в Москве покормиться нормальному человеку стало негде. Еще немного – по вокзалам пойду беляши жрать. Так что за дело у тебя, Артур?
– Дело-то... Артур посмотрел на уминающего последнего воробья Грека, и дело его вдруг показалось ему ничего не стоящим, пустячным и глупым.
– Георгий Георгиевич...
– Ну-ну.
Съеденная воробьиха печально пискнула под пиджаком Грека.
– Вы помните такого певца, Лекова?
– Конечно, – ответил Грек.
– Так вот он...
– Он же помер, насколько я знаю?
– Да. В том-то и дело, что помер. Только один мой приятель сказал, что видел его в Москве несколько дней назад. Проверить бы – он или не он... Большой конфуз может выйти, если Леков до сих пор жив. Нет, я, конечно, как и вся фирма наша, только рады будем – человек ведь... Но с правами там, со всей бухгалтерией сложности возникнут. В общем, если он жив, то заранее нужно знать – чего ждать, к чему готовиться. Понимаете меня? Прошу вас, если есть такая возможность, дайте пару парней, чтобы выяснили – он это, или не он?
– Регенерация, – понимающе кивнул Грек. – Это мне знакомо. – Он придвинул к себе блюдо с гуано. – Предупреждал я этих уродов английских – не играйте в клонирование. Опасное это дело. Так нет, Долли все-таки вырастили. Ну, я тебя слушаю, продолжай.
– Да я, собственно, уже все сказал. – Артур пожал плечами. – Поможете?
– Обязательно. Тебя это серьезно беспокоит?
–
– А-а... Ну, если Вовку это задевает, тогда вопрос решим. Где, ты говоришь, его видели?
– На улице Космонавтов. Он там у ларька болтался. Вот, на всякий случай, фотография.
– Да что я, в самом деле, Ваську не знаю? И без фото разберемся. У тебя все?
– Все, – сказал Артур.
– Тогда – пока.
– До свидания, Георгий Георгиевич. Грек поднял блюдо с круто наперченным гуано и шумно хлебнул через край. Артур Ваганян, чувствуя, что его сейчас вырвет, быстро встал, вышел в зал, миновал пеструю стайку весело щебечущих трансвеститов, сидящих в гардеробе, сунул десять долларов швейцару в сомбреро и, только усевшись в свою машину, почувствовал, что отпустило. Тошнота прошла, зеленые мушки, замелькавшие перед глазами при виде тарелки с гуано, рассеялись, и руки перестали дрожать.
Артур неожиданно решил позвонить той самой девчонке – дизайнеру. Предупредить, что он немного задерживается. Глядишь, что и сладится у них сегодня. Хорошо бы было ее наконец трахнуть. Необходимо просто – после «Лебедя», после черных яиц шефа, после Грека с его гуано и поющими в желудке воробьями, после регенерированных зубов – после всего этого просто необходимо трахнуть дизайнера.
И к чертям эту мексиканскую кухню.
Телефон не работал. Аккумулятор, как и предупреждал Грек, вылетел.
Тоже – подумаешь, проблема. Отследили мужика на раз – грузчик из овощного. Не шифровался совершенно. А с другой стороны, хрен его знает, кто такой? Если сам Грек задание дал – слить мужика. Значит – крутой. Значит – надо так. Значит – серьезно нужно к делу подойти.
Вышел из магазина своего. В троллейбус сел. Знаем мы таких конспираторов. Подумаешь – на троллейбусе... Некоторые вообще под бомжей косят.
Лучше уж делать и не думать ни о чем. Тем более что за мужиком, на слив подписанным, вроде, ничего нет. Связи нулевые.
Хотя – раз нулевые – это уже подозрительно. МОССАД, может быть, ФБР, может быть, шпион из Монако или – упаси Господь, люксембургский резидент, а возможно, и из Сан-Марино щупальца тянутся через грузчика овощного магазина Славика.
Кто такой этот Славик? Живет, практически, в центре Москвы. Почему? Квартира окнами выходит на улицу Космонавтов. А в доме напротив кто живет? В доме напротив живет, как я разведал, шурин космонавта Ерофеева. Тот самый, который сто восемь дней на орбите пробыл. На седьмой день скинул возвращаемую капсулу, а на девятый день вышел в открытый космос, за что и получил орден.
Я за ним иду. Нет, не за космонавтом Ерофеевым. И не за его шурином. А за Славиком – грузчиком из овощного. И я должен его слить. И я его солью.
Глобальное потепление на горизонте маячит. Ученые всего мира головы ломают – с чего бы это? А я знаю, с чего. Много людей не своей смертью умирают. Вот от этого и потепление. Экстрасенс знакомый в ноосферу выходил. Такое увидел, что даже рассказывать не стал. Напился после выхода в ноосферу, заплакал, как маленький... Потом только, утром, когда пива выпил, сказал: такое видел, сказал: столько их там... Представь себе, говорит, аэропорт Кеннеди. И все, кто там бродит, кто за стойками билетными стоит, кто в барах сидит, кто тележки с багажом таскает, в очередях на таможне, за кассами, в туалетах, на автостоянках – все мертвые. Вот она – современная ноосфера. Хочешь поглядеть? – спросил экстрасенс. Нет, – сказал я.