Чёрные перчатки
Шрифт:
И Велион поскользнулся.
Валлай увидел это сразу и рванул в атаку, метя в солнечное сплетение, но промазал – Велион, стараясь сохранить равновесие, согнулся, и удар пришёлся в плечо. Могильщика опрокинуло. Трибуны взревели. Валлай прыгнул вперёд, намереваясь оседлать Велиона и добить. Но могильщик встретил его ударом пятки в живот. Его противника согнуло пополам, поскользнувшись, он тяжело грохнулся о доски. Велион перевернулся, обхватил Валлая так, что его предплечья были просунуты через подмышки противнику, а сцепленные ладони ухватили затылок, и надавил. Валлай сдавленно вскрикнул, когда
– Сдаюсь! – крикнул, наконец, Валлай.
– Ульский, сто марок! – весело крикнул Олистер с трибуны.
Виллита сдавленно застонала и откинулась на простыни, расслабляя бёдра. Велион положил голову на её плоский живот, надеясь, что она отпустит, наконец, его волосы. Но ему пришлось подождать.
– Завтра едем к Ульскому, - тихо сказала Виллита, поцеловав могильщика в губы. – Это день. Два дня пробудем там, и ещё два дня уйдёт на дорогу домой. Пять дней. О, Велион, пять дней я не смогу прикоснуться к тебе, не смогу сказать тебе ни слова. Мы будем только здороваться. Ещё я, наверное, смогу тебе сказать что-нибудь про погоду или прочую чепуху. Как это тяжело.
– Всего пять дней, - прошептал Велион. – Ты даже не заметишь, как они пролетят.
– Замечу. Сегодняшний день был бесконечным. Господи, как я за тебя волновалась, когда ты дрался.
– Но всё же прошло хорошо.
«Не учитывая того, что я мочился весь день кровью: почку Валлай отбил мне прилично, как я не отключился, даже представить не могу».
– Он так сильно тебя ударил, у меня чуть сердце не остановилось от страха.
– Всё хорошо.
Ладони Виллиты скользнули по её бёдам, животу, остановились под левой грудью и замерли. Велион наклонился и поцеловал её в ладонь.
– Я люблю тебя, - сказала Виллита.
Могильщик вздрогнул. Сердце яростно забилось в груди, даже, казалось, в нём начала булькать кровь. Ему будто ударили по голове, мысли закрутились, как в хороводе, перед глазами плыло. «Это всего лишь влюбчивая девчонка, путающая постель с настоящей любовью», - говорил сам себе могильщик, но эта мысль пропадала, таяла. «Мне никто не говорил так много лет, и много лет меня никто не любил», - ликующе орал он про себя. Горло сдавливало, руки дрожали. Но это было чертовски приятно. Где-то вдали замаячил смутный призрак маленького домика, послышался детский смех... Но могильщик выбросил этот образ из головы так же быстро, как и пустые слова.
– Я люблю тебя, - повторила девушка.
– Я тоже тебя люблю, - едва слышно прошептал Велион. Он лгал, но не очень сильно. К тому же, женщины любят пустые слова.
Виллита рассмеялась.
– Мой отчим выдаст меня замуж, - сказала она. – И я даже знаю за кого, Олистер сказал мне сегодня. Первый герцог королевства, Амерштель. Он прекрасный политик и полководец, у него много денег. Но он любит молоденьких мальчиков, хотя родить ему мне всё равно придётся. Я заберу тебя с собой, через год ты уже не будешь нужен отцу. И тогда мы сможем любить друг друга, может, я даже рожу тебе ребёнка... Может, даже он займёт место Амерштеля...
– Хотелось бы, - горько улыбнулся
Виллита улыбнулась. Она толкнула его на лежак, поцеловала в губы, подбородок, начала опускаться всё ниже и ниже. Велион расслабился и закрыл глаза. Она была неумела, но старательна.
«Умная и наивная одновременно, - думал могильщик. – Девочка. Она знает, что ей придётся выйти замуж за того, на кого укажет Олистер, она привыкла к этой мысли, и знает, что, родив пару детей, сможет спать с тем, с кем захочет, как и её муж. Но она ещё не знает, что в тот миг, когда я стану не нужен Олистеру, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Но... но, чёрт возьми, я останусь с ней так долго, как это будет возможно. Пусть всё повторится, как это было со Свишей, пусть после я останусь один, это того стоит».
Он застонал, а Виллита засмеялась.
– Я люблю тебя, - сказал он.
– И я люблю тебя, - сказала она.
Могильщику было тепло.
В прошлый раз это был снег. Теперь грязь. Он брёл в этой грязи, не понимая куда, не понимая зачем, но продолжал идти. Вперёд, только вперёд, не надо оборачиваться, не надо идти назад. Потому что своих следов он так и не увидит, грязь скрывает все следы. Если путник будет идти вперёд, всё, возможно, изменится, он сможет придти куда-то.
И он увидел. Тусклый огонёк впереди.
Путник рассмеялся и побежал вперёд. Ноги скользили в грязи, он падал, но не сводил взгляда с этого огонька, он не мог его потерять. Он вставал и шёл к этому огоньку. И – о чудо! – огонёк приближался к нему, становился ярче, начинал мигать всё реже и реже.
Но что-то заслонило его.
Путник пошёл дальше, но наткнулся на преграду. Он поднял глаза и увидел собачью морду.
– Сверни, - сказала Собачья Пасть.
– Нет.
– Ты уходишь от своей цели.
– Моя цель – этот огонёк. Моё путешествие перестало быть бессмысленным благодаря нему.
– Ты ошибаешься, могильщик.
– Я не могильщик, я...
– Ты могильщик. И твоя цель не этот огонёк. Поворачивай.
– Никогда.
– Тогда я заставлю тебя свернуть.
– Не надо, прошу.
– Не поможет. Ты должен кое-что сделать, и ты сделаешь это. Я заставлю тебя вспомнить об этом.
Собачья Пасть исчезла. Впереди снова загорелся огонёк. Могильщик улыбнулся и зашагал вперёд.
Но упал лицом в грязь и не смог подняться.
Бывший замок безвременно усопшего зятя Ульского был невысоким, массивным, с толстыми стенами. Мрачноватое место, но с точки зрения обороны просто великолепное. Такие стены пробьёт не всякая баллиста и, уж конечно, не с первого и не с десятого раза. Руны, высеченные на арках подвесных ворот, сейчас опущенных через ров, должны были обеспечивать магическую защиту, вещь в которую верили единицы, да и магов, способных пробить стену заклинанием, в стране жило не больше. Сооружение не могло тягаться по размеру с герцогским замком, но и здесь можно было разместить довольно большой гарнизон. И он здесь располагался. И Олистер, и Ульский накапливали силы. Значит, весной война? Конечно, горцы совсем выбились из рук, но отсюда до гор далековато, до Горлива ближе.