Чёрные перчатки

Башунов Геннадий Алексеевич

– О чём задумался, Чёрный могильщик? – тихо спросила Марва, наклоняясь к нему.

Велион угрюмо глянул в лицо новой настоятельницы. Она была некрасива – маленький тонкогубый рот, острый подбородок, чересчур высокий лоб, плоская, как доска. Но её глаза... Огромные, почти такие же чёрные, как и у самого могильщика. Они будто горели. Даже прикрытые тяжёлыми веками с длинными ресницами, её глаза полыхали, будто освещая лицо и красивые изгибы бровей. Этот огонь был недобрым, тёмным. Наверное, эти глаза и позволили стать Марве настоятельницей: в храме Мёртвой Матери молились богам ночи, давно покинувшим своих почитателей. Но храм стоял. И сюда до сих пор обращались

за услугами. Отравить соперницу, приворотить мужчину, извести плод, не важной свой или чужой. Здесь жили ведьмы, но куда более высокого класса, чем обычные деревенские бабки: помимо знания трав жрицы владели магией. Но об их магии могильщик ничего не знал, да и не хотел.

– Ну, так и? – произнесла настоятельница.

– Думаю о том, что все ваши старания зря.

– Ошибаешься. Ты не встанешь на ноги неделю, ещё две понадобится, чтобы ты окончательно пришёл в себя. А потом я возьму с тебя плату. Обескровливание слабит, а крови твоей я потребую много. Ты вряд ли покинешь этот храм раньше весны.

– Но...

– Никаких но. Ты хочешь жить, могильщик?

Велион отвёл взгляд. Когда он заговорил, его голос звучал устало:

– Не знаю...

– Чёрный могильщик собственной персоной, - хихикнула рыжеволосая жрица, с которой Велион столкнулся в дверях бани. – Как здоровье?

Могильщик промолчал и попробовал шагнуть дальше, опустив глаза, и нервно кутаясь в покрывало, но стоящая в дверях жрица его не пускала. Она была практически раздета, мощный бюст едва прикрывало тонкое полотно. Силы возвращались к Велиону, возвращалось и желание. Да, всего воспоминания и грёзы были только о Виллите. Но он был ещё не так стар, как ему казалось, и инстинкты брали своё. Поэтому он старался не выходить из своей каморки: большая часть из живших здесь восемнадцати послушниц были молоды и красивы. Это только в сказках ведьмы старые и страшные бабки. Сказках, которые, наверное, придумали женщины, чтобы их мужчины не ходили в поисках недобрых красавиц по лесам. Но и в сказках есть доля правды: никто не мог гарантировать, что встретивший ведьму молодец уйдёт от неё живым. А уж что с ним ведьма сделает, вынет и съест печень и сердце или пустит их на зелья, дело десятое. Но на лучшую в своей жизни ночь бродяга мог рассчитывать с большой вероятностью. Если, конечно, ведьма любит мужчин, а не других ведьм, что встречалось чаще.

– Ну, язык проглотил? – весело спросила русоволосая, и не собираясь выходить из дверей. Покрывало, в которое она была закутана, насквозь промокло, и распаренное тело буквально просвечивало сквозь него.

– Лучше, - сглотнув, сказал тотенграбер.

– Настолько лучше, что пялишься на красивых женщин, а?

– Не на столько, - раздался рядом ледяной голос Марвы.

Русоволосая ведьма фыркнула и, отодвинув могильщика со своей дороги плечом (в меньшей степени) и бюстом (в степени куда большей), зашлёпала босыми пятками по тропе к домикам, где жили младшие жрицы. Велион непроизвольно проводил её взглядом и только после нашёл глазами настоятельницу. Она стояла на крыльце заднего хода монастыря. Из одежды на ней так же было только покрывало.

– Или я зря прервала её? – ещё более холодным голосом спросила Марва.

– Нет, - покачал головой могильщик. – Но ты же говорила, что там никого нет.

– Эта мелкая засранка ждала тебя, за что получит розог. Иди, тебе никто не помешает.

Сгорбившись, Велион вошёл в предбанник. Сбросив покрывало и штаны, он тяжело вздохнул и открыл дверь в баню. В лицо ударил горячий пар, наполненный

ароматами мёда, хлеба и разных трав. Могильщик не очень любил горячую баню, но на дворе уже почти ноябрь, а долгое лечение так его доконало, что казалось, будто эта короткая прогулка по двору проморозила его насквозь. К тому же, помыться в кой-то веки самостоятельно было не менее приятно.

Сжимаясь под горячими струями пара, тотенграбер вошёл внутрь и плотно закрыл дверь.

Но Марва нарушила своё обещание. Когда достаточно пропотевший Велион слез с полка, намереваясь, наконец, помыться, дверь в баню отворилась, уволакивая наружу клубы пара. Могильщик вздрогнул, прикрываясь, но тут же сел спокойно. Не мальчик уже прикрываться. Как он и думал, к нему пришла Марва. Но снимать покрывало она не стала, а просто подошла ближе.

Встав рядом, настоятельница осмотрела тотенграбера с ног до головы.

– Ложись, - сухо сказала она. – Я тебя попарю.

– Не надо...

– Это для профилактики, кретин. Ты настолько ослаб, что тебя сейчас любая простуда свалит с ног, а долго ждать твоей крови я не собираюсь. Да и парить я тебя буду не обычным берёзовым веником.

Велион послушно лёг на живот и, закрыв глаза, расслабился. Послышалось шипение жидкости о раскалённые камни, и в ноздри Чёрного могильщика ударил тяжёлый, но приятный запах, напоминающий аромат смолы с какими-то непривычными и экзотичными примесями. И почти сразу его спину ожгло веником. Париться тотенграбер не любил вовсе, но сейчас это было даже приятно.

– Не спишь? – спросила через некоторое время Марва.

– М-м? А, нет-нет... Не сплю.

– Вот и молодец. Я брызгала на камни не очень-то... безобидный отвар, и тебе надо, чтобы его пары вышли из тебя, прежде, чем ты уснёшь, иначе кошмары тебе обеспечены.

– Хорошо.

– Тебя что-то смутило в Зарке? Или ты хотел, чтобы вместо меня пришла она?

– Нет, просто... – Велион на миг задумался. – Почему вы называете меня Чёрным могильщиком?

– А разве тебя зовут не так?

– Так, но...

– Откуда мы знаем это прозвище? Мы знаем многое, Чёрный могильщик. К тому же, ты не совсем чужой нам... человек. – Марва на миг замолчала. – Вставай, - буркнула настоятельница, изо всех сил огрев могильщика по заду веником.

– Я ещё не помылся.

– Окатись холодной водой и выходи. И никаких «но», делай, что сказано.

Велион послушно поднялся с лавки, окатил себя холодной водой и вышел вслед за настоятельницей. Чистый и прохладный воздух буквально ударил в ноздри могильщику, ноги подкосились, и, тяжело навалившись спиной на дверь, он начал оседать на пол. Но упасть ему не дали. Кто-то подставил тонкое плечо и с неожиданной силой помог ему встать на ноги и дойти до лавки. Могильщик тяжело сел. В голове шумело, всё плыло перед глазами. Подняв глаза, он посмотрел на человека, помогавшего ему...

Сердце на миг остановилось, а потом бешено забилось в груди. Перед ним стояла...

– Виллита... – прошептал могильщик и протянул руки. – Виллита... – Он резко поднялся с лавки и шагнул к ней, вцепился руками в плечи, прижал к груди, а потом грубо и страстно впился своими губами в её губы. Пока длился поцелуй, Велион сорвал с неё мокрое покрывало, усадил на лавку, после опрокинул на спину, начала целовать шею, плечи, небольшую грудь, живот... Виллита стонала, выгибаясь всем телом, стремясь к нему, и тогда он вошёл в неё, забившись как в припадке, страстно, яростно, буквально кусая губы и шею, впиваясь пальцами в плечи и плоскую грудь. Виллита стонала, неумело отвечая на ласки.