Чаша и крест
Шрифт:
И вдруг меня охватило отчаянное смятение. Возможно, вы посчитаете меня собакой на сене, но я действительно не знала, как отношусь к Джеффри Сковиллу и чего от него хочу.
— Вещи собраны, — объявила, появляясь в дверях, молоденькая служанка Гертруды. — Миледи ждет вас внизу.
Потом супруги Кортни приказали привести в порядок дом. Артура посадили на коня позади Эдварда. Мне же, вплоть до самого конца нашего пребывания в Лондоне, выделили отдельную лошадку. «Интересно, кто ездил на ней еще час назад?» — невольно задалась я вопросом, разглядывая симпатичную гнедую кобылку.
Я попрощалась
Наша кавалькада двинулась по Хай-стрит к развилке, где начиналась дорога на Лондон. Мне еще ни разу не приходилось передвигаться по Дартфорду верхом. Я смотрела на город новым взглядом, как бы свысока. Можно было заглядывать в окна домов и лавок, мимо которых мы проезжали.
Казалось бы, как не радоваться тому, что я покидаю Дартфорд, жители которого всего несколько часов назад с таким наслаждением унижали меня. Но мне было грустно. Слезы наворачивались на глаза. И еще я ощущала страшную слабость.
«Просто ты уезжаешь на пустой желудок, только и всего, — говорила я себе. — А вообще, Джоанна, ты поступила абсолютно правильно, даже не сомневайся» Тут голова у меня закружилась, и я изо всех сил вцепилась в переднюю луку, чтобы не свалиться с лошади.
— Сестра Джоанна! Сестра Джоанна!
Я повернулась в седле. Это кричала сестра Винифред. Она бежала за мной, обеими руками подхватив юбки, чтобы не споткнуться.
— Постойте, сестра Джоанна! Вы куда это собрались?
Я махнула рукой слугам, чтобы ее пропустили ко мне.
— В гости к родственникам. Через месяц вернусь.
— Ничего не понимаю, — всхлипывала моя подруга, и слезы ручьями текли по ее щекам. — Как это вдруг вы ни с того ни с сего уезжаете? Вы давно это решили?
— Нет, только сегодня.
«Брат Эдмунд тоже не поймет меня, — подумала я и почувствовала себя глубоко несчастной. — И действительно, как же я могла принять такое решение, не посоветовавшись со своим лучшим другом? И еще он наверняка обидится, узнав, что я уехала, даже не попрощавшись с ним».
Гертруда Кортни, ехавшая впереди, обернулась. Я помахала маркизе рукой, давая понять, что ей вмешиваться не стоит.
— Прошу вас, сестра Винифред, пожалуйста, не надо так расстраиваться, — сказала я, наклоняясь в седле. — Я обязательно напишу вам, завтра же напишу. И все объясню брату Эдмунду.
Сестра Винифред перестала семенить ногами и остановилась. Мы продолжали двигаться вперед, а она осталась стоять посреди улицы. Я все смотрела на свою подругу, у меня даже шея заболела, и только тогда я отвернулась. А через секунду услышала за спиной ее голос:
— Да хранит вас Бог, сестра Джоанна!
Моя лошадка, послушно шагавшая вслед за остальными, свернула на дорогу пошире, ту, что вела в Лондон. Слева раскинулись густые яблоневые сады. У стволов самых высоких деревьев стояли стремянки: уже вовсю собирали урожай. Ярко светило солнце, клонясь к закату, и косые лучи его высвечивали ветки, густо усыпанные зрелыми яблоками. Краски были яркие, сочные, и чтобы любоваться этим зрелищем, приходилось
Вдруг раздался душераздирающий крик. Из зарослей на дорогу, размахивая своим посохом, выскочил Джон.
— Вот они, порождения ехиднины, в чреве у них дочь Сатаны!
Гертруда сделала знак слуге. Я пришпорила лошадь, чтобы догнать их, пока Джону не успели причинить зла.
— Не трогайте его! — крикнула я. — Это Джон, городской сумасшедший! Господь помрачил его бедный разум!
Генри Кортни кивнул и отдал слугам другой приказ. Целый дождь новеньких шиллингов сверкнул в воздухе и рассыпался у грязных ног бедного Джона.
Но он не стал поднимать монеты. Встав у края дороги, Джон снова заговорил.
— Приготовьте пути, ибо вам не избежать неумолимого рока! И вы должны быть готовы ко всему, вы, согрешившие перед Господом! — возопил он. — Господь видит все ваши прегрешения! Он знает, что раскаяние ваше лживо, лживо и лживо!
Гертруда прижала к губам руку. Ее пугал весь этот вздор, который нес Джон.
— Продолжать движение, не останавливаться! — громко крикнул Генри.
Все пришпорили лошадей. Я мысленно молилась, чтобы Джон не стал преследовать нас дальше. Терпение Кортни в конце концов могло лопнуть.
Но Джон не пошел за нами. Хотя рта не закрыл, и крики его долго еще звенели в ушах, когда Дартфорд остался уже далеко позади.
— Близится час расплаты! — громко вещал сумасшедший. — Армагеддон уже наступил! И в конце концов он поглотит всех вас!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
7
Такая улица, как Саффолк-лейн, могла появиться только в Лондоне. Совсем рядом ключом била жизнь, сновали толпы народу, вечно стоял шум и раздавались крики; ее окружала густая атмосфера зловония и смрада — словом, все прелести нашей блестящей столицы. Но сама Саффолк-лейн была улочкой совсем коротенькой, узенькой и тихой. Этакий тенистый заповедник в большом городе. По западной стороне ее, бросая на булыжную мостовую вечернюю тень, тянулся высокий и длинный особняк. Он был построен чуть ли не двести лет назад и стоил хозяину, купцу из Мидлсекса, которого пять раз подряд избирали лорд-мэром города, огромных денег. Первый владелец даже дал своему любимому дому ласковое имя: особняк «Алая роза». После его смерти особняк перешел в алчные руки представителей высшей знати. Через два года после свадьбы моего кузена Генри с Гертрудой они стали владельцами «Алой розы». И пока я гостила в семействе Кортни, я нигде больше не бывала.
Комната моя располагалась на втором этаже, в юго-западном крыле дома и, следовательно, совсем близко к Лоуэр-Темз-стрит, оживленной улице, послушно повторяющей все изгибы реки Темзы. На вторую неделю моего пребывания здесь, в среду утром, я услышала доносящиеся с Лоуэр-Темз-стрит громкие крики. Сперва я подумала было, что это вопит какой-нибудь сбежавший из лечебницы сумасшедший, но, прислушавшись, поняла, что ошиблась. Выглянув в окно, я увидела, что на углу стоит человек в королевской ливрее. Он что-то выкрикивал, но слышно было плохо, я смогла разобрать только два слова: «император Карл». И догадалась, что вижу под окнами городского глашатая.