Чаша и крест
Шрифт:
И тут ее мечтательные рассуждения были внезапно прерваны какими-то криками, доносившимися снизу. Маркиза сделала знак Констанции, и фрейлина выскользнула из комнаты. Я подошла к двери.
— Джоанна, подождите, — сказала Гертруда, обнимая меня за талию изящной ручкой. — Не стоит опрометчиво подвергать себя какой-нибудь очередной неприятности.
Но я решительно высвободилась из ее объятий:
— Это мой дом. И я должна знать, что в нем происходит.
Уже спускаясь вниз по лестнице, я поняла, в чем дело. Двое слуг Кортни, оставленных стеречь мой дом, боролись с каким-то
Наконец, издав нечленораздельное рычание, один из слуг, тот, что был повыше ростом, отскочил назад и выхватил меч.
— А ну убирайтесь вон, или я угощу вас вот этим!
— Я не уйду, пока вы не скажете мне, что с Джоанной Стаффорд! — выкрикнул в ответ молодой человек.
— Джеффри, вот она я, перед вами! — воскликнула и я тоже.
Джеффри Сковилл — а это был именно он — поднял голову, посмотрел на меня и с облегчением улыбнулся:
— Ну, слава богу, Джоанна, вы целы и невредимы!
6
Джеффри отвел в сторону острие направленного на него меча и презрительно сказал слуге, у которого сильно дрожали руки:
— Похоже, в этом больше нет нужды, приятель.
Потом, пытаясь привести себя в надлежащий вид, одернул камзол, изрядно порванный во время схватки, и огорченно пробормотал:
— О господи, кажется, я потерял пуговицу.
Не в силах сдержаться, я звонко рассмеялась. И Джеффри тоже — хотя и несколько смущенно.
Джеффри Сковилл был тот самый констебль из Рочестера, который пришел мне на помощь на Смитфилде в страшный день, когда взошла на костер Маргарет. С тех пор наши дорожки часто пересекались.
Сегодня Сковилл выглядел как-то непривычно. Светло-каштановые волосы его были подстрижены, на лоб падала прямая челка… Я уже встречала такую прическу, ее теперь носили лондонские модники. Ну кто бы мог подумать, что Джеффри следит за модой. Да и одежда на нем была новехонькая: как говорится, с иголочки, не то что прежде, когда он носил камзолы, сшитые кое-как, на скорую руку. Но иссиня-голубые глаза на слегка покрасневшем от долгого пребывания на свежем воздухе лице смотрели по-прежнему энергично и жизнерадостно.
— Что это вам так весело? — спросила Гертруда, спускаясь по лестнице. Проговорила она это живо и легко, но ступала довольно решительно.
Мне стоило некоторого труда подавить смех.
— Это мой друг, Джеффри Сковилл, — сказала я, отдышавшись. — Он служит констеблем в Рочестере.
Я представила ему свою гостью, и Джеффри низко склонился перед маркизой, но я успела заметить на его лице удивление.
— А нам этот тип сказал, что якобы он здешний констебль и живет в Дартфорде. А потом вдруг как пошел буянить, словно с цепи сорвался. — Второй слуга Генри, бывший поменьше ростом, подозрительно посмотрел на Джеффри. — Такой шум поднял!
— Если бы вы сразу ответили на вопрос, никакого шума бы не было, — возразил Джеффри.
— Без приказа милорда или миледи мы на вопросы незнакомцев не отвечаем, — отрезал
И тут я заметила в углу сестру Беатрису. Когда мы с Гертрудой вернулись, она не поднялась с нами наверх, но и из дома тоже не ушла. Она сжимала руки и взволнованно смотрела на нас — такой я сестру Беатрису еще никогда не видела.
— О, Джеффри, так, значит, вы получили новое назначение? — вдруг спросила она.
— Не понимаю, — удивилась я. — Какое еще назначение?
— В Дартфорде освободилось место констебля, и меня утвердили на эту должность. Я больше не служу в Рочестере, — пояснил Сковилл.
Отвечал он мне, а сам смотрел в сторону сестры Беатрисы. Вот так новость! Значит, теперь Джеффри станет жить здесь, в Дартфорде, и я буду видеть его каждый день! Честно говоря, я и сама не знала, обрадовало меня это известие или нет. За последние полгода я видела его только один раз, это было в июле. В тот день он сопровождал нас с сестрой Беатрисой на ярмарку, которую устроили в честь Дня святой Маргариты. Тогда Джеффри произвел на меня весьма странное впечатление: он был какой-то рассеянный, казалось, его не радовали ни музыка, ни выступление дрессированной обезьянки, ни лазанье по шесту, ни даже состязания лучников. Когда стало темнеть, он начал усиленно торопить нас обратно в город, и с тех пор мы с ним больше не встречались.
— А как же судья Кэмпион? — спросила я.
Старый мировой судья, у которого Джеффри служил помощником, настолько ценил его, что немало доплачивал ему к жалованью из своего кармана. И неудивительно: ведь без этого отважного, толкового и энергичного молодого человека он был как без рук. Вместе со Сковиллом они раскрыли немало серьезных преступлений.
— Судья Кэмпион умер, — ответил Джеффри. — Но скажите же мне наконец: что такое сегодня случилось и почему у ваших дверей стража?
Я начала рассказывать, но Джеффри не дал мне закончить, возмущенно хлопнув себя по ляжке.
— Неужели Соммервиль не мог помочь вам принести станок? Черт возьми, ну просто на редкость никчемный человек!
— Брат Эдмунд совершенно не виноват, он тут вообще ни при чем, — возразила я.
— Ну да, вечно вы его защищаете, — пробормотал Джеффри.
И тут я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Гертруда, стоявшая у стены, с явным удивлением слушала наш разговор. Но было в ее взгляде и еще что-то. Такое чувство, словно бы маркиза напряженно размышляла о чем-то не слишком важном, ну как если бы она не могла решить, какие ей лучше надеть украшения.
Раздался стук. Дверь распахнулась, и мы увидели серьезное лицо Чарльза, дворецкого Генри. Он привел с собой Грегори из строительной конторы и госпожу Брук. Чарльз сообщил Гертруде, кто они такие, и вкратце изложил, что именно произошло утром в строительной конторе, а потом и на улице.
На Грегори было жалко смотреть: весь лоб несчастного был покрыт крупными каплями пота. Зато госпожа Брук взирала на нас гордо и вызывающе.
— Я никаких законов не нарушала, — с порога заявила она. — Меня привели сюда вопреки моей воле. И я догадываюсь почему. — Госпожа Брук метнула в меня взгляд, исполненный жгучей ненависти.