Цена добра
Шрифт:
Таких бабушек сейчас нет
«Неприязнь к бездельникам объясняется не столько тем, что они сами ничего не делают, сколько тем, что очень часто они мешают заниматься своим делом другим».
Я редко слышала крик петуха, потому что на рассвете крепко спала, но бабушкин голос звучал, как набат. – Лучше бы моя дочка Апипат рожала сыновей, а не дочерей! Кто на них женится, кому они нужны, сонные мухи? Спят, пока, как золотые струны пандура, начинают играть на оконных стеклах солнечные лучи. Уже ушли отары в горы, стадо пасется на лужайке, я, старая, подоила коров, покормила кур, а они еще спят! Бедная их мама убирает больничные палаты, – не унималась бабушка. – Кто их замуж возьмет? Я бы не хотела, чтобы такие лежебоки невестами зашли в мой дом. Фазу, Нуцалай, Шахсанат, вставайте! Сколько ни говори, до вас не доходят святые слова: «Грех прозевать зарю. Аллах свою благодать раздает вместе с зарею, в каждой росинке написано имя Аллаха!»
Я, сладко зевнув, поворачивалась на другой бок, но слова: «Кто их замуж возьмет?» – доходили до самого сердца. «Неужели не возьмут?» – думала я с тревогой.
Бабушка стягивала с нас одеяло: «Вставайте, ваши ровесницы уже дворы подметают, кизяки собирают, с полными кувшинами возвращаются с родников». Я неохотно вставала, зачастую платье оказывалось надетым наизнанку.
– Газеты и журналы ты наизнанку не читаешь! Аллах, образумь эту бумажную девочку. С веником она в ссоре, с иголкой она в драке; если тесто месит, то оно течет у нее между пальцами, если хинкал поручишь сделать, то из кастрюли выходят такие хинкалы, будто между ними шла трехнедельная война.
Бабушка ворчала, не переставая. Причем ее слова удивительным образом складывались в философскую проповедь. Я сейчас это понимаю, а тогда, конечно же, все, что она говорила, мне казалось не совсем справедливым. «Цена семьи становится известной, когда вырастают дети, – торжественно провозглашала она. – Пока вы дома, мы ваши достоинства преувеличиваем, недостатки замазываем, а в чужом доме все будет наоборот. Правильно предки говорили, что девушки – это камни для чужой стены. Хороший камень украсит стену, плохой будет уродовать».
Бабушка ни на минуту не выпускала нас из виду. Не так постирали, не так подмели, не так заштопали. Женщины все должны уметь делать. Потому что никто не знает, как жизнь сложится. Мы не можем распоряжаться судьбой, судьба распоряжается нами. Вот посмотрите на Сакинат, вышла замуж за хорошего парня, жили, как две слившиеся речки, родила двух детей – и вдруг его не стало. Говорят, что самая примерная мать – та, которая может заменить и отца, если его не станет. Дом она держит, как и при нем: и скот во дворе, и барашки на поляне, детей она приучает к труду, чтобы она ни делала, они рядом, помогают, кто как может. Где надо, она нежная с ними, где надо, и строгая. Она никогда не жалуется, никто не знает, что есть, а чего нет в их доме. Одеты дети чисто и аккуратно, не хуже, чем при отце. Учит их нашим традициям и адатам; как взрослые, они ходят на соболезнования,
В лунные вечера она водила нас на крышу, рассказывала разные были, небылицы, притчи, украшая их пословицами и поговорками.
Когда я поступила в Литературный институт в Москве, мне пришлось пройти собеседование. В комиссии сидели восемь профессоров. Сначала они смотрели на меня как на провинциалку из маленького горного аула и попросили рассказать о Дагестане. Тут на помощь пришла бабушка – я вспомнила ее рассказы о мужестве, о любви, о Родине, как горцы воевали, но главное – как они трудились, будто думали, что будут жить вечно, но в то же время не забывали, что они смертны: молились, боялись грехов. Рассказывала одну притчу о том, как однажды путник шел по горному ущелью и увидел столетнего старика, который сажал дерево. Удивился путник и спросил:
– Сколько же лет, скажи, отец, пройдет, прежде чем косточка, что посадил ты, принесет свои плоды?
– Ты прав, конечно, сынок, двадцать лет пройдет – не меньше. Я знаю, что не доживу и не попробую этих плодов. Пускай другие их съедят, как я питаюсь сейчас тем, что посадили мои предки. И когда, сынок, ты увидишь плодоносящим это дерево, сорви плод, съешь и попроси у Аллаха, чтобы он простил мои грехи.
Все притчи, пословицы, поговорки были из бабушкиного сердечного сундука, который она не раз раскрывала перед нами.
– У Вас дома, наверно, была большая библиотека? – спросил один из профессоров.
– Ни одной книги не было кроме Корана, но была бабушка, которая все знала, – улыбнулась я.
– А бабушка вас шить не научила?
– Да еще как! Эту школу мучений я прошла, она заставляла вручную шить. Одно и то же десять раз приходилось шить, все равно приговор был суровым: «Не так! Шов должен быть таким, чтобы если нальешь в карман воду, капля воды не должна вытечь», – говорила бабушка.
– Значит, она вас усидчивости тоже научила. Это качество очень нужно писателю; скажи своей бабушке спасибо и учись, Фазу Алиева, у нас в институте, кстати, библиотека тут огромная.
Давно я сама бабушка, но у меня, да и у других бабушек, нет времени, чтобы посидеть, обнять своих внуков и внучек, учить их житейской мудрости, передать им те бесценные сокровища, которые сохранились в наших сердцах и душах. Они от нас не слышат ни притчи, ни истории прошлого. Самое главное, что нас заботит: «Уроки сделали? Что сегодня получили, почему не пятерку!»
Виноваты ли мы, бабушки? Я оправдываю себя и других бабушек: нам до последних лет приходится работать, потому что нам хочется помочь нашим детям. Таких бабушек, как раньше, уже нет и не будет!
Любила моя бабушка и летоНе меньше, чем весну, и поднималасьНа пеструю уступчатую гору,Чтобы увидеть и осмыслить зрелость —Земли плодоносящее пространство,И я за ней, как нитка за иголкой, —Еще бы, только лето на вершине,Увижу я, как бабушка смиренноВстает на узловатые колениИ произносит медленно молитву,Я думала – молитву из Корана.