Цена добра
Шрифт:
Я рожаю детей и вспоминаю колыбельные песни, которые пела моя мать моим сестрам: наверное, она их пела и мне. Но как вспомнить то, что пели нам?
Я колыбель качаю,Будто бы шар земной.Баюшки баю-бай,Спи, человечек мой.Баю, моя отрада,Гордость, печаль моя, спи.Спи, моя грусть и радость,Душа и даль моя, спи.Спит сейчас все на свете —Ветер не спит да я.Жизнь кипит… Я до боли чувствую и радость, и горе. Я лучший танцор на свадьбах. Я радуюсь новорожденному, плачу, когда в последний путь провожают умершего. Я до боли люблю эту землю, где звенят роднички, гудят реки, шумит море. Где я собираю первые подснежники, где из лощины гор мне приветливо кивают синие колокольчики, где в каменных гнездах мужают орлята. Я люблю каждую травинку, каждую росинку, сверкающую в зелени листвы.
И почему же я должна покинуть эту землю, ведь я так люблю эту жизнь! Человек должен жить вечно; его любовь, чем больше он отдает ее, тем могучее становится. Я не верю в бессмертие после того, как ненасытная земля поглотила человека. Есть бессмертная память о человеке – творце, но когда его нет, разве ему не все равно, помнят его или нет?
Я хочу жить! Видеть небо и землю, любить людей, смеяться и плакать, протягивать руки навстречу снежинкам, стоять под ливнем. Сидеть на берегу реки, опустив в воду босые ноги, и слушать симфонию жизни…
Сух стебелек, наполнен болью
«Презирать суд людей не трудно, презирать суд собственный – невозможно».
Я стою перед твоей могилой, одета, как ты любил – вся в голубом. Сегодня пятница, ты ведь просил, чтобы я приходила по пятницам в твоем любимом наряде, и тогда ты увидишь меня. Мне нелегко сюда приходить. Я в своем одиночестве бываю, как подсудимая без адвоката, без сочувствующих взглядов. Самосуд – это страшная пытка. Как все изменилось, как ты ушел, когда до меня дошло, что больше никогда тебя не увижу, не услышу твой колючий голос, твои жалобы на головную боль.
– Фазу, у меня мигрень. Это мне досталось в наследство от отца!
– Муса, я это уже слышу тысячу раз. Более достойного наследства не мог он тебе оставить! – смеялась я.
Мне тогда казалось, что ты всегда чем-то недоволен. Это тяготило первые годы нашей совместной жизни, а потом я привыкла, и все превращала в шутку. Когда
Я стою сейчас, как обвиняемая, перед твоей могилой. Все мои обиды исчезли, словно они были написаны на песке. Даже твои неласковые слова окрашиваются в радужные цвета. Услышать бы их хоть один раз! Сколько сожаления сегодня во мне! Я признаюсь, что была плохой женой: дети, дом, поездки в разные страны и главное – каждая украденная у тебя и у жизни минутка, часы, дни, которые я отдавала чтению, творчеству. Почему все это время я не тратила на тебя, почему тебе не досталось нежности, которая билась во мне, как в горячих источниках, ведь они целебные! Зачем я собирала по шерстинке мелочные обиды, создавала бурку черную и бросала в мыслях на твои плечи. Сегодня это черная бурка на мне, а белоснежная – на тебе. Я говорю, когда ты не слышишь: я – обвиняемая, а ты – пострадавший. Вечная разлука все меняет, все освещается по-иному.
…Но поздно! Очень поздно! Ничего не исправишь, кроме того, что самосуд мучает, и он, оставшийся на земле, видит, что все могло быть иначе! Тоска – худшее из всех страданий. Но я возьму себя в руки.
Да будут только светлыми цветаВ моем дому! Я темный быт разрушу.Коль моль съедает шерсть, так темнотаСъедает мне тоскующую душу.Я мысленно расписываю впрокВсе комнаты, готовя перемены.Так пусть же будут голубыми стеныИ белым, словно лебедь потолок!Все бы я это сделала, но как тяжело идти по тропинке от нашего дома до твоей могилы. Но я иду, глотая слезы, и не будет этому конца…
Адвокат
«Недостаток опыта вызывает уверенность в себе».
Хадижат была самой старшей из дочерей Магомеда и Асмы. Все время они мечтали о сыне, он так и не родился. Конечно, мать переживала за их будущее, несмотря на то, что тухум считали достойным и Магомеда уважали все. Но свахи не заставили себя долго ждать. Как только Хадижат закончила десятый класс, ее, семнадцатилетнюю, выдали замуж. Свадьбу, как это обычно бывает в горах, сыграли на аульском гумне. В ауле на свадьбу персонально каждого не приглашают. Один из родственников поднимается на крышу и провозглашает о том, что будет свадьба. И все женщины начинают готовиться, открывают сундуки, вытаскивают оттуда старинные платки, мамины или бабушкины хабало (старинные платья) проветривают, выглаживают. Каждая мать старается одеть своих детей как можно лучше, красивее.