Целители. Тени прошлого

Машкова Наталья

Лавиль не ответил. Вместо этого снова выпил. Стало чуть легче. Он даже умудрился сесть прямее в постели.

Альен Ланель грустно и до странного ласково усмехнулся, глядя на то, как молодой маг суетится и прячет глаза:

– Согласен, мой мальчик? Вот всё и выяснилось?.. Ты слишком привязан к ней, так? Пугаешься сам, дёргаешься, отпугиваешь нашу девочку. И весь твой опыт, и обаяние идут в топку... Мы думали, что ты жесток к ней, а ты просто не соображал и делал глупости. Вёл себя, как самый глупый из влюблённых идиотов. Да...

Старый эльф рассматривал молодого человека с тем

же пристальным вниманием, какое застал Мар, когда пришёл к другу. Дамиан упрямо и неуступчиво бычился в ответ. Зрители молчали и прятали глаза в бокалы с фриллом. Разговоры о чувствах - это так сложно! Особенно для таких, как они...

Ланель снова чуть переменил положение в кресле. Словно не мог найти удобную позу. И ответил на вопросы, которые Дамиан не мог ему задать. Гордость не позволяла. Не на все, конечно. Но, хоть так...

– Ты ведь сам сообразил, что кровь твоя проснулась? Опытный лекарь... Это, кстати, поняли почти все, кто видел, как ты загонял сегодня Хельма Коиру. Ты так двигался... Если наш Волшебный клинок подучит тебя, а скорее даже объяснит принцип, ты станцуешь Танец ветра очень скоро. Ты слышишь уже нашу землю. И она слышит тебя. Почему?.. Думаю, ты понял и это... Мы, сидхе, живём сердцем, не разумом. Твоё сердце проснулось. Оно будит остальное. Силы твои увеличатся...

Дамиану плевать было на силы. Он, так же упрямо глядя на старого эльфа, огрызнулся:

– Не хочу!

Ланель, язвительнейший из советников княгини Гарнара, не разнёс глупца в пух и прах. Хмыкнул только:

– Зачем тогда явился, если всё "это" тебе не нужно?

Дамиан чувствовал себя непередаваемо дико, глупо и стыдно, но заткнуться не мог. Именно этому прекрасному, злому и язвительному существу ему хотелось рассказать, если не всё, то многое. Почему?.. Он сам не знал. Может быть потому, что маленькая Мэй говорила о старом интригане, которого король Дормера считал своим самым сильным врагом, исключительно доброе. Она любила ядовитого ши. И он её, судя по всему. Пусть он защищает не в меру добрую и любознательную девочку от таких, как он.

Сел в постели ещё ровнее, чтобы выглядеть не так жалко и признался:

– Я пришёл ради девочки.

С изумлением на него смотрели три пары глаз. А он ступил на тонкий лёд и очень осторожно уточнил:

– Вы ведь в курсе её шалости зимой?

– Когда она траванула тебя в отместку за мать?- без обиняков назвал вещи своими именами Ланель.

Дамиан кивнул:

– Она приходила потом ещё раз.

– Зачем?- насторожился старый эльф.

– Устроила мне череду небольших проклятий. В воспитательных целях. Очень эффективную, кстати.

Лейн расцвёл, будто похвалили его лично. Мар нахмурился. Он понял, к чему ведёт друг детства. Ланель подтолкнул вопросом:

– И что?

Дамиан не стал тянуть:

– Я выследил её. Она приходила в академию ещё раз, поболтать. Остальное время мы обменивались магвестниками.

Ланель помолчал, осмысливая то, что было сказано между строк. Кивнул:

– Мы поняли тебя, Дормерец, и будем следить за девочкой и её безопасностью лучше. Но причём здесь ты?

Дамиан уткнулся глазами в бокал с фриллом. Говорить стало совсем трудно. Ну, не привык

он говорить о том, что чувствует. Всё всегда шуткой. А о том, над чем нельзя посмеяться, нужно молчать. Когда это началось?.. Наверное с тех времён, когда погиб отец, и он просто не мог смотреть на страдания матери. Она хорошо пряталась, но младший сын видел. И сам учился от неё, как прятать боль...

Ладно! Всё то прошло! Он вырос и может сунуть свою чувствительность подальше. Что толку вспоминать того ребёнка, каким он был? Нужно думать о маленькой девочке, у которой есть шанс вырасти нормальной и счастливой.

Дамиан Лавиль мотнул головой, сбрасывая с себя воспоминания и сомнения:

– Я догадался, что она дочь Нел. Хотел удостовериться. Мэйлин такая хрупкая и доверчивая. Весёлая и грустная одновременно... Это же ненормально, когда ребёнок в таком возрасте говорит, что для него ничего нельзя изменить?

Он, кажется, обвинил их, что эльфы неправильно воспитывают детей и не защищают их от жестокости мира? Лавиль вскинул глаза на своих собеседников, ожидая увидеть раздражение или злость. А наткнулся на непонятную... жалость? Прекрасный эльф без возраста озвучил её:

– Мы считаем неправильным забивать головы детям слащавой ложью. Да. Есть вещи, которые не изменить. Но меняя то, что изменить возможно, мы меняем всё. Опять же, кроме прошлого. Его нельзя изменить. Только исцелить. Йли пройдёт этот путь. Не волнуйся за неё. А что касается тебя... Разве есть твоя вина в том, как сложилась жизнь этой девочки?

Дамиан сглотнул ставшую вязкой слюну. Запил фриллом мерзкий привкус во рту. И хрипло ответил ту правду, что мучила его в последнее время:

– Я тоже виноват перед ней. Я пытался манипулировать Нел любовью к дочери. Я не видел девочку. Мало того, я собирался воспользоваться ею, чтобы узнать больше о Нел, когда начал с ней переписку.

– А что изменилось потом?- подтолкнул его Ланель.

Дамиан чувствовал себя ребёнком, признающимся взрослому в каком-то страшном преступлении, вроде разбитой вазы. Но не промолчал. Вино "от ста печалей" развязывало язык. Или он просто рад облегчить душу?..

– Мне стало стыдно. За всё. За Нел и за девочку. Я чувствую себя идиотом, слоном в посудной лавке. Как ни повернусь, обязательно разобью что-то хрупкое и ценное.

Молчание воцарилось в комнате надолго. Четверо мужчин погрузились в размышления. Никто из них не осудил молодого лекаря. У каждого было чего стыдиться. У кого-то в прошлом. У кого-то в настоящем. Они были достаточно зрелыми и честными с самими собой, чтобы сознавать это в себе. Их ли дело осуждать?..

Альен Ланель удивил больше всех. Вздохнул:

– Не только сердца Ниль и Йли хрупкие, Дормерец. Твоё тоже. Ты думал об этом?

Конечно, молодой маг промолчал. Советник княгини Гарнара откинул голову на подголовник кресла и всмотрелся в него из-под полуприкрытых век:

– Конечно, ты думал! Потому и защищал себя, как умел!

Снова молчание повисло в комнате. Ланель негромко то-ли утешил молодого человека, то-ли нет:

– Всякое случается. Я тоже потерял ту, кого любил. Иринель ушла давно, а я до сих пор жив...

Дамиан сказал зачем-то: