Целители. Тени прошлого
Шрифт:
Браслет уже был у неё на руке. Дамиан правильно расценил то, что она хотела сказать всем в Гарнаре. Признание. В том, что они общаются. И то, что дормерский маг что-то значит для неё. Засомневался:
– Стоит ли?
Йли фыркнула:
– Потому мы всегда побеждаем вас, дормерцы! Вы трусливые и осторожные! Трясётесь за свою шкуру!
Дормерский маг послушно застегнул застёжку и глянул на девочку:
– Я понял тебя, Мэй. И не буду трусливым. Поговорю с твоей мамой.
Йли снова фыркнула, насмешливо глядя в испуганное, напряжённое лицо
Дамиан Лавиль остался там же, на лавке под высоким деревом.
***
Нел сама подошла к нему. Но сначала натанцевалась от души. Разгорячённая, весёлая прилетела и опустилась рядом с ним на скамейку:
– Что грустишь, мисси?
– На то мы и мисси,- философски ответил Лавиль,- чтобы грустить. Ведь у нас нет ни мозгов, ни вкуса к жизни, ни совести.
Нел рассмеялась:
– Я не была бы так категорична! А вот Ланель похвалил бы тебя за такую точную и критичную оценку себя и соотечественников!
Дамиан посмотрел в весёлое, расслабленное лицо Нел и ухнул в главное, как с обрыва в реку:
– Прости меня.
Лицо её разом стало серьёзным. Отвернулась. Уставилась на танцующих. Хмыкнула:
– Это значит, что на этой сессии ты не станешь срезать меня?
– Это значит, что я никогда не буду срезать тебя. Могу поклясться.
Нел пожала плечом:
– Не разбрасывайся клятвами, маг. Однажды даже самые безобидные из них могут собраться в удавку и затянуться у тебя на шее.
Дамиан усмехнулся:
– Ты иногда выражаешься, как древняя мудрая бабка из леса, которая знает всё на свете.
Девушка снова пожала плечами:
– Я и есть ведающая, Лавиль. В Дормере я жила бы в лесу и пряталась бы от магов и агентов Магического Совета. А насчёт того, что я знаю или нет... Как насчёт "отработок" в больнице академии?
Дамиан сжал зубы покрепче. Перетерпел пару мгновений и уже спокойно, нейтрально ответил:
– Решишь сама. Если нужна практика, добро пожаловать! А нет, ты свободна. Тот наш, зимний договор, исполнен уже. Сессия начинается.
Нел не ответила ничего. Она и сама не знает пока, пойдёт ли осенью работать в больницу. Практику, конечно, никто не отменит для неё, а насчёт остального... Она не знает пока... Будет думать. Хочется набираться опыта и ребята, парни и девушки, там отличные, но... Вертеться перед носом у Лавиля... Нужно ли ей такое? К чему "дразнить гусей", если ни к чему хорошему это не приведёт?..
Он выдернул её из размышлений. И сразу в лоб:
– Я общаюсь с твоей дочерью.
Нел замерла. Она видела у Мэй сегодня симпатичное ожерелье, тонкое и изящное. До этого был браслет, такой же. Она спрашивала, откуда, и получила вполне логичный ответ: "Подарок". Мэй часто дарили подарки. Окружающим нравилось баловать её и других детей милыми безделушками. Потому она и не насторожилась, хотя надо было...
– Как это произошло?
Нел изо всех сил сдерживала голос, чтобы тревога и страх не прорвались. Декан ответил вопросом:
– Ты ведь знаешь, что она
– Траванула тебя?- уточнила Нел.- Конечно. Я поговорила с ней тогда, но не наказывала. Она была настолько уверена в своей правоте, что у меня рука не поднялась. Если ты считаешь...
– Нет!- вклинился Лавиль.- Не нужно никаких наказаний. Это ведь я был виноват. Я подло поступил. А за вероломство нужно платить...
Дормерец задумался. Надолго. А потом до странного уязвимо посмотрел на Нел:
– Могу я говорить с тобой откровенно?
Девушка осторожно кивнула. Он не успокоился:
– Дай слово.
– В смысле?- не поняла Нел.
– В том смысле, что Мэй ничего не будет. Идеально было бы, чтобы она вообще не узнала, что ты в курсе.
– В курсе чего?- всполошилась мать не в меру талантливого и тяготеющего к справедливости ребёнка.
Он явно жалел её, но стоял на своём:
– Слово, Нел!
Она сдалась:
– Слово так слово! Даю! Говори!
И он сказал. Вернее, рассказал. А мать не в меру талантливого дитяти пережила, наверное, почти весь спектр чувств, доступный родителям по поводу детей: гордость, страх, стыд, восхищение, неловкость. Она много смеялась и так забавно распахивала глаза, когда он рассказывал, как методом проб и ошибок пришёл к железным кружкам и мискам, что Дамиан не смог отказать себе...
Он много говорил об этом. О своей стратегии и тактике. Не для того, чтобы она пожалела его, а потому, что она смеялась. А Нел поняла странности декана целителей, которыми он был полон этой весной, как стручок горошинами.
Жалела его. Восхищалась умом и творческим, нестандартным подходом к решению проблем. Надо же! Суметь выжить и даже относительно нормально жить с проклятием ведающей! Мало того! Изжить его!..
Такое могло случиться только в одном случае. Если он не испытывал ненависти к той, что "наградила" его, признавал её правоту и хотел меняться. Только в этом случае. Нел потрясённо смотрела на Лавиля. Неужели он способен на подобную силу чувств, решимость и раскаяние?
Тут же стало стыдно... Она, получается, тоже неправильно судила его... Видела его, как талантливого учёного, хорошего лекаря, но легковесного человека. И ведь сама же знала, что так не бывает. Сила личности, глубина, решимость главные во всём. Тот, в котором нет этого, не достигнет ничего...
Лавилю было странно и неловко. Впервые Нел смотрела на него прямо, неотрывно, словно что-то силилась рассмотреть в нём. Ему было, на самом деле, невыносимо неловко, но глаз он не отвёл. Пусть смотрит. Тем более, что нет больше у него сил прятаться. Пусть увидит то, что ищет. Или не увидит. Откуда ему знать, что ей нужно? Он отчаялся уже понять её...
Она не искала особо... А если и искала, то только подтверждение тому, что дошло до неё сейчас... Она ведь злилась на Ланеля, который единственный призывал попробовать посмотреть на ситуацию её и Лавиля с другой стороны. Считала, что он оправдывает его. Как мужчина мужчину. А оно вот как...