Цель мафии

Финелли Мила

Понятия не имею, сколько я пролежал, но мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем кто-то подошел ко мне. Я сразу же узнал арабское восклицание.

Мужчина склонился надо мной и спросил.

— Вам нужен врач?

Я облизал свои пересохшие губы. В ответ я ответил на его родном языке.

— Телефон, пожалуйста.

Глава 24

Джулио

Я не гордился тем, как провел следующие несколько дней.

В огромном поместье Раваццани полно мест, где можно было спрятаться.

Я знал это с детства, когда хотел убежать от своих обязанностей. Мое любимое место всегда было на винодельне, в комнате, которую винодел использовал как жилое помещение. У нашего нынешнего винодела был свой дом, поэтому это крошечное помещение давно не использовали. Оно не было изысканным, но у меня имелся доступ к вину и возможность уединиться. Это все, в чем я нуждался.

Фрэнки однажды пыталась поговорить со мной, но я ее прогнал. Сказал, что не готов к разговору. Вместо этого провел почти два дня, напиваясь и жалея себя. Злость и горечь оставались моими постоянными спутниками. На третий день наступило жуткое похмелье, и я поклялся завязать с вином «Раваццани» на всю оставшуюся жизнь.

Я прекрасно понимал, что должен вернуться в реальный мир. Должен встретиться со своей семьей, что бы ни ждало меня впереди. Как только смогу, уеду куда-нибудь далеко-далеко и начну строить свое будущее. Один.

Засунув руки в карманы, направился к замку. Я не поднимал головы, не желая вступать в разговор с кем-либо из работников поместья, большинство из которых я знал всю жизнь. У меня не получится притвориться вежливым или создать у них впечатление, что все в порядке, когда это было не так.

Я проскользнул через заднюю дверь на кухню Зии. Она, конечно, была там, помешивая что-то на плите. Зия собрала на макушке свои седые волосы, и на ней, как обычно, было черное платье. Вечная вдова, как и многие из ее поколения. Я ничего не сказал, просто подошел к стойке и сел на табурет.

Не оборачиваясь, она достала из буфета миску и стала накладывать в нее что-то ложкой. Затем поставила миску передо мной.

— Кушай, малыш.

Как она узнала, что это я?

Я уставился на еду, это пастина ⁵с яйцом и хрустящим прошутто. Окончательное утешение, одно из моих любимых блюд в детстве.

— Спасибо, Зия.

Она налила мне газированной воды. Две таблетки обезболивающего тоже появились как по волшебству. В моем горле образовался комок. Я не хотел, чтобы Зия суетилась вокруг меня, но я был ей глубоко благодарен. Принял таблетки и начал есть.

Она не заводила разговор. Вместо этого работала у плиты и оставила меня с едой. Теплая пастина прогнала тошноту и облегчила головную боль. Когда доел первую миску, на ее место поставили другую, полную. Я не стал спорить. Все равно это было бессмысленно. Еда была языком любви Зии, и она не позволяла мне отказываться от нее.

— Я не могу больше есть, — сказал я в конце второй миски. — Я наелся.

— Ты всегда был хорошим мальчиком, — она положила свою хрупкую ладонь мне на щеку. — И сейчас ты вырос в хорошего мужчину, — она начала убирать мою грязную посуду.

— Нет, Зия. Я не такой, —

комок вернулся к моему горлу, и я покачал головой.

— То, что случилось с твоим ragazzо (парнем), не твоя вина. Твой отец не идеален. Он тоже совершал ошибки, поэтому не позволяй этому снова оттолкнуть тебя от дома, — неодобрительно произнесла она.

Думаю, она прочитала мои мысли. Зия всегда знала меня лучше, чем кто-либо другой.

— Я не могу остаться. Особенно после этого.

— Да будет тебе, не принимай решений, пока все не обдумаешь.

— Ti voglio bene, Зиа, (Я люблю тебя, Зия) — поднявшись, я обошел стол и крепко обнял ее. Она немного похудела и стала ниже ростом с тех пор, как я обнимал ее в последний раз.

— Ti voglio bene, ometto, (Я тоже люблю тебя, молодой человек) — она прижалась ко мне еще на одну долгую секунду, затем оттолкнула меня. — Теперь иди и прими душ. От тебя воняет.

Улыбка заиграла на моих губах, когда поднимался наверх. Сегодня мне нужно серьезно поговорить с Фаусто, поэтому нужно привести себя в порядок.

Я принял душ, вытерся полотенцем, избегая смотреть на свое отражение в зеркале. Мне было противно на себя смотреть. И за то, что влюбился не в того мужчину, и за то, что пропал три дня назад, сбежав, как трус. Мне нужно было стать сильнее. Пришло время встать на ноги. Выйти из тени, из-под империи Раваццани.

Одевшись и выглядя настолько хорошо, насколько это было в моих силах, я спустился по лестнице в его кабинет. На мой стук он крикнул:

— Entri! (Входите!)

Отец сидел за своим столом один, работая на ноутбуке. Увидев меня, он снял очки и откинулся на спинку кресла.

— Figlio. Come stai?(Сын, ты как?)

— Можно присесть? — я не мог прочесть в его выражении лица ничего, кроме беспокойства.

— Ты поел? — он жестом указал на свободное место.

— Зия накормила меня, — подтвердил я.

— Хорошо. Она очень переживала, что ты там голодаешь.

— Прости папа, — я провел рукой по лицу.

— За что ты просишь прощения?

Я сухо рассмеялся, в смехе не слышалось никакого веселья.

— С чего начать? Список слишком длинный.

Отец встал из-за стола, снял пиджак. Затем повесил его на спинку стула.

— Пойдем. Прогуляйся со мной. У меня спина болит от долгого сидения.

Я не знал, действительно ли у него болит спина, или он сказал это, чтобы я не спорил. В любом случае, ухватился за эту возможность. Было не так страшно исповедоваться отцу в своих грехах, если мы не находились лицом к лицу в его кабинете.

Вслед за ним я вышел через двери во внутренний дворик на калабрийское солнце. Запах бергамота, оливок и земли наполнил мои ноздри. В воздухе чувствовался соленый привкус океанского бриза. Здесь всегда пахло домом.

Он поднял лицо к солнцу и глубоко вздохнул

— Как твое похмелье?

— Почти прошло.

— Хорошо.

Мы шли по дорожке, но отец свернул к виноградникам, а не к ферме. Это была самая тихая часть поместья в это время года, что, вероятно, означало, что он не хотел, чтобы его прервали или подслушали.