Цель мафии

Финелли Мила

— Расскажите мне, что произошло после того, как ты приехал на день рождения Раффаэле. Я хочу услышать все, — он сцепил руки за спиной, пока мы шли.

И я рассказал. Сначала о том, как уехал из Амстердама, и отправился в Малагу. О встрече с мужчиной в ночном клубе, разумеется, без минета. О Санторини, потом о Шотландии. О том, что у Алессио были шансы убить меня, но он этого не сделал, о том, как нас тянуло друг к другу. Рассказал ему о сицилийцах, о поисках того, кто подложил бомбу в машину. О яхте и поездке в Палермо,

чтобы разобраться с Нино. Папа задавал простые вопросы, когда хотел уточнений, но по большей части просто позволял мне говорить.

— Бускетта, — усмехался он. — Brutto figlio di puttana bastardo. (Вот же сукин сын.)

— Он сказал, что ты отказался от своего соглашения.

— Они нарушили его первыми. Работали с Моммо за моей спиной, — Фаусто пренебрежительно махнул рукой и положил ладонь мне на плечо, останавливая нас обоих, — но мне жаль, что это привело к взрыву машины и смерти Паоло. Я не думал, что они будут преследовать тебя после того, как мы дали понять, что тебя нет.

Я кивнул. Все равно прошлое не изменить.

— Я привел сюда убийцу, так что, думаю, мы в расчете.

— Даже близко нет, figlio mio. Моя работа — защищать тебя, и я не справился.

— Тебе не нужно меня защищать. Я могу сделать это сам.

Отец, убрал руку с моего плеча, и мы снова отправились в сторону виноградников.

— Эта яхта, кому она принадлежала?

— Николаю Кузнецову.

Фаусто удивленно посмотрел на меня.

— Che cazzo? (Какого хрена?) Братве?

Я постарался успокоить его.

— До того, как мы поднялись на борт, я ничего не знал. И мой друг Тео не знал этого о своем парне.

По-видимому, кругом царил обман.

— Этот человек опасен. Он знал, кто ты?

— Да.

— Madre di dio!

— Не волнуйся. Он пытался использовать эту информацию против нас, но я сделал ему предложение.

— Да? — мой отец бизнесмен. Я знал, что теперь привлек его внимание.

— В Малаге можно сделать много денег, — я рассказал о Мартиньесе, о товаре, который ему продал, а также о Голубеве и его влиянии на город.

— А как это связано с Кузнецовым?

— Я сказал ему, что он должен убрать Голубева, а затем в партнерстве со мной заняться торговлей и вывести Мартиньеса из бизнеса.

— Нет, — Фаусто сказал это с такой законченностью, как будто кто-то спросил его мнение. Как будто это было его решение.

— Что значит «нет»?

— Ты не сделаешь этого, не будешь помогать «Братве» набить свои карманы деньгами.

— Папа, это разумное деловое решение.

— Братва, это - нелюди. У них нет чести, не то, что у нас, — фыркнул он.

— Я могу доверять этому человеку, — Я не хотел говорить, что причина такого доверия в том, что я знаю тайну Николая. Я мог уничтожить его одним звонком.

— Ни один человек в Братве не заслуживает доверия. Может быть, для своих, но не для нас. Я запрещаю тебе.

Я

старался не злиться. Отец привык, что первое и последнее слово в любом вопросе остается за ним, но это не было делом Раваццани, это было мое решение.

— Ты знаешь, что я больше не работаю на тебя. Я даже не живу здесь.

— Мне хотелось бы поговорить с тобой об этом. Я думаю, тебе стоит вернуться. Насовсем.

Это не должно было меня удивить, но удивило. Я растерянно моргнул, соображая, что ответить.

— Нет, — это было лучшее, что я смог придумать.

— Не будь глупцом, figlio. Ты делаешь то же самое в этих маленьких странах,что делал для меня. Используешь мои контакты, чтобы заработать деньги. Почему бы не делать это здесь, где ты в безопасности?

— Ты знаешь почему.

— Все изменилось, стало более прогрессивным. То, что ты гей, уже не так важно. И я устал гадать, жив ты или мертв. Мне бы хотелось, чтобы ты был здесь.

И я передернул плечами, пытаясь снять внезапное напряжение в шее. Последние четыре года я был предоставлен сам себе. Как могу вернуться к тому, чтобы отчитываться перед отцом по каждому пустяку?

Не могу. Я не мог оставаться здесь, пытаясь одеть обувь, которая больше не подходит.

— Папа, нет. Я не могу.

Он тяжело вздохнул и подошел к забору, окружающему вход в виноградник. Мы оба прислонились к дереву и уставились на холмы, на ряды лоз, которые производили одно из лучших итальянских вин.

— Я работал всю свою жизнь, чтобы передать это тебе, — тихо сказал он. — И из тебя получился бы отличный дон. Но ты не хочешь этого.

— Я не могу сказать, что меня ждет в будущем, но сейчас хочу сам всего добиться. Мне нужно найти свой собственный путь, а не идти по-твоему.

— Мой не так уж плох. Богатство и власть, не жизнь, а сказка, figlio. Но ты хочешь идти и бороться вместо этого. Заключать мелкие сделки.

— Вряд ли это мелкий уровень. У меня хранится почти пять миллионов евро.

— Как я уже сказал, мелкого уровня.

Я уперся лбом на руки, которые положил на забор.

— Папа...

Отец положил руку мне на плечо.

— Я не хочу приуменьшить то, что ты сделал. Ты процветал сам по себе, оставался в живых, используя свою смекалку. Ты убил Нино Бускетту, черт возьми. Я очень, очень горжусь тобой. Ни на секунду не думай, что это не так.

У меня ёкнуло сердце от его слов. Но я также знал, что он наверняка разочаровался во мне. Cazzo, (Блядь) я был разочарован в себе.

— Я не знаю, как ты можешь так говорить после последних дней.

Проведя рукой под моей рукой, он помог мне подняться с ограждения, так что мы смотрели друг на друга. Папа прижал ладонь к моей щеке.

— Ты не виноват в том, что случилось со снайпером, он солгал тебе. Ваши отношения начались и закончились. Все останется на его счету, а не на твоем.