Быстрее С.
Шрифт:
Последняя фраза меня неожиданно веселит. Настолько, насколько в данной ситуации вообще можно веселиться…
Эти листки Иван отдал мне позавчера ночью, когда мы вдвоем выпили бутылку «Чиваса» на моей лестничной клетке. Ну и хреново же мне было наутро… Я перечитывала записи много раз, некоторые фрагменты начинаю запоминать наизусть. Теперь, разложив листки перед собой на столе в хронологическом порядке, просматриваю снова и снова. Скоро мне самой будет казаться, что все это я где-то уже видела.
Человек со шрамом… Падающий самолет… Летящий навстречу
Смешно! – что бы вы ни сделали, куда бы вы ни пошли, во что бы вы ни влипли, это уже когда-то показывали по телевизору. Все ситуации уже отсняты в кино. Описаны в бульварных романах, классических пьесах и похабных анекдотах. Самые изощренные убийства. Самые страшные повороты судьбы. Самые безвыходные ситуации. Самые дурацкие происшествия. Самые прекрасные любовные истории. Не претендуйте на оригинальность – ваше прошлое, настоящее и даже будущее во всех возможных вариантах уже прожили тысячи реальных или выдуманных людей. И даже ваше подсознание, прорывающееся наружу во сне, оперирует набором стандартных клише.
Жизнь – это просто бесконечная череда дежа вю…
Я перемешиваю листки, складываю их стопкой. Ответа на мои вопросы в них нет.
На часах – почти семь. Вечно безмолвный Андрей на моей кухне пьет чай. Иван резвится в ванной. Чего-то он там долго. Ехать пора.
Дохожу до ванной, прислушиваюсь. Играет музыка, плещется вода. Сто процентов, этот морской котик включил подсветку и подпевает Элвису Пресли в душевую лейку. Лав ми тендер, блин. Стучу в дверь.
Тишина.
– Эй, ты там живой?
Тишина. То есть вода по-прежнему льется и Пресли уже добрался до второго куплета. А Иван не отзывается.
По моему хребту пробегают мурашки величиной с кулак. Читала я однажды статистику бытового травматизма… Народу в ванных комнатах за год гибнет просто тьма!
– Иван! – начинаю я барабанить в дверь изо всех сил. – Ты там живой?
– Не дождешься! – распахивает он дверь.
Влажный торс. Мокрые волосы. Полотенце намотано на чресла так, чтобы взгляду открывалась ровная темная дорожка из влажных волос ниже пупка. Взгляд с прищуром, на губах ухмылка.
Меня такими штучками не возьмешь. Но картина, разумеется, шикарная.
– Испугалась? – спрашивает он, кокетливо проведя рукой по волосам.
– Интересно, кого это ты решил очаровать? Если только своего водителя. Машка-то еще не пришла.
– Ты зануда! Я тебе об этом говорил? – он подходит к зеркалу и придирчиво оглядывает свое отражение в зеркале. – И шампунь у тебя дешевый. Я же плачу тебе все это время нормальную зарплату. Могла бы раскошелиться.
– А я откладываю. На твои похороны.
– Круто! Надеюсь, все будет на уровне. И ты должна быть в платье. Подол на ладонь выше колена. Каблуки даже не обсуждаются. И сделай укладку. Твои патлы во все стороны мне уже надоели.
– Хорошо, будет тебе
Он смотрит на меня. Я улыбаюсь. Мне ни капельки не смешно.
– Ты уверен, что тебе ни разу не снилось метро?
– Опять ты за свое. Уверен. Метро не снилось. Сто процентов!
Он устало садится на опущенную крышку унитаза. Я стою в дверях, скрестив руки на груди. В таких позах нас и застает Андрей, заглянувший в мой совмещенный санузел.
– Кхм… я в машине, – произносит он тоном Дживса и, невозмутимо продефилировав к входной двери, исчезает за ней.
– Пошли чаю выпьем, нечего тут голышом торчать, – говорю я.
Через десять минут, когда я разливаю по чашкам отличный зеленый чай, Иван появляется на кухне уже полностью одетым. Удивительно, но его одежда (разумеется, невероятно дорогая) сохраняет такой вид, словно ее только что, после стирки и тщательной глажки, принесла высококлассная горничная. Идеальные стрелки на брюках, идеально сидящий серый жилет, белоснежная рубашка с закатанными рукавами. Ей-богу, даже вляпавшись в дерьмо или попав под проливной дождь с градом, Иван будет выглядеть ослепительно.
– Ты всегда принимаешь душ по три раза в день?
– Нет. Только когда до этого я совершаю путешествие в Мордор.
– Прости, что потащила тебя в метро. Я же не лицензированный ангел-хранитель. Я только учусь. И про метро в твоих записях ничего сказано не было.
– Угу, – кивает он. – Ты в интернете смотрела?
– Да, смотрела. Все обошлось, поезд успел затормозить, ее вытащили. На нашей с тобой совести чужой смерти нет.
– Пока нет… Посмотрим, чем еще вся эта история закончится.
Он делает глоток чая, смотрит по сторонам. Оглядывает светлые бумажные обои, выкрашенные светло-голубой краской трубы на стене, облупленный сбоку гарнитур бледно-желтого цвета, потом замечает дыру в линолеуме в углу (там стоял древний облезлый комод, который мы с Машкой пару месяцев назад вынесли на помойку).
– Слушай, ну и халупа. Почем снимаете?
Начинается…
– Нормальная квартира. Почему халупа? Тысяча долларов за трешку в таком состоянии – это подарок.
– Штука? Ну да. Все равно квартира убитая. А комната у тебя – размером со стенной шкаф.
– Слушай, квартира, конечно, не музей, как у тебя, но мне подходит. Телевизионщики ко мне все равно не приедут.
– Не зарекайся, – машет рукой Иван. Берет с тарелки кусок сыра, смотрит на него, потом на меня. – Это что?
– Это сыр «Российский».
– Ясно. А НЕроссийского у тебя нет?
– Если бы знала заранее, что ты заглянешь, купила бы колбасного. Знаешь, в Воронеже такой делают, из плавленных полиэтиленовых пакетов. Пальчики оближешь!
Глядя, как Иван с сомнением оглядывает нарезанный мною сыр, я начинаю жалеть о том, что притащила его к себе домой. Надо было оставить его где-нибудь посреди Москвы – пусть бы болтался по улицам или кабакам в ожидании вечернего концерта и очередных неприятностей.