Быстрее С.
Шрифт:
Иван, слава богу, сохраняет ледяное спокойствие.
– Эй, блин, это же Серебров! – произносит у меня за спиной мужской голос. – Прикольно!
Пора делать ноги!
– Хватит, хватит! – зло ору я на нимфу в брючках, которая успела уже раз десять пыхнуть вспышкой. Ее подружки, дай волю, с удовольствием порвали бы Ивана на куски. Или отдались ему тут же, на перроне.
Тот, обалдевший от натиска нимфеток, бросает на меня растерянный взгляд.
– А нам автограф! – весело произносит парень, стоящий позади меня, и, навалившись сзади, протягивает Ивану поверх моей головы сложенную вдвое тетрадь.
– Братан, черкани – для Мишки и Лехи! – говорит второй, видимо, дружок хозяина тетради.
– Аккуратнее! – восклицает сбоку какая-то женщина.
И тут на меня накатывает паника.
Мы
– Отойдите от края платформы! – предупреждает треснутый голос в динамиках.
Интересно, как?
Собравшись с силами, я резко всаживаю локоть в живот борова, навалившегося на меня сзади. Слышится удивленный «ой!». В следующий момент я внедряюсь в пеструю толпу фанаток и выдергиваю телефон из рук девицы в джинсах.
– Э! – возмущенно восклицает та.
– Ты чо? – в унисон ей спрашивает сзади парень. Думаю, этот вопрос адресован мне.
– Валим! – говорю я растерявшемуся Ивану.
Хозяйка телефона силится его достать, я поднимаю его высоко вверх, толпа вокруг нас еще больше сжимается, и вдруг мы все слышим пронзительный женский визг.
Человеческая волна в ужасе откатывается от края платформы, и я вижу в двух шагах от себя женщину в цветастом пальто, упавшую на рельсы. Рядом валяется белая сумочка, и именно эта деталь почему то сильнее всего врезается мне в память.
В ту же секунду станцию оглашает пронзительный гудок, сопровождающийся мерзким железным скрежетом. Состав, въезжающий на станцию, пытается тормозить, женщина внизу, слава богу, пытается встать, а мы все, оцепеневшие от ужаса людишки наверху, замерев, наблюдаем за тем, как на рельсах, припадая на ушибленную ногу, человеческое существо пытается убежать от стотонного железного монстра.
«На ее месте должен был быть Иван!» – вдруг возникает у меня в голове мысль.
Выйдя из оцепенения, какой-то парень на платформе, присев, протягивает женщине руку. Ему на помощь тут же приходит еще один, потом еще… Там же где-то внизу высоковольтный рельс! Дежурная по станции что-то кричит в динамиках, у машиниста за стеклом – бледное перекошенное лицо. Гудок все длится и длится, въедаясь в мозг. Время растягивается, становится вязким, как остывшая манная каша. У меня ощущение, что все происходящее – затянувшийся дурной сон.
Нужно просто проснуться!
Я делаю над собой усилие, отворачиваюсь, беру остолбеневшего Ивана за руку и выдергиваю его из толпы. На той стороне платформы тормозит прибывший поезд в сторону «Парка победы». Мы делаем несколько шагов сквозь мечущихся на станции людей и молча входим в вагон. Забиваемся в угол. Пытаемся унять дрожь в руках. Дышим реже, чтобы успокоить взбесившееся сердце.
Я знаю, что ОНА там, на той стороне станции, невидимая, следит за нами темными провалами глазниц. Очень надеюсь, что ОНА не успела войти за нами следом.
У меня в руках – несколько вырванных из ежедневника листков, заполненных мелким рваным почерком. Бумажки подписаны по месяцам, некоторые пронумерованы датами. Летопись будущего.
Где грань между ясновидением и сумасшествием?
И как вообще отделить одно от другого?
Листок, помеченный началом июля. Мысленно я называю его «Сон № 1». «Мост или что-то высокое (крыша?). Дождь. Темно, ветрено, огней практически не видно. Вижу все со стороны (с высоты? воздух?). Понимаю, что холодно, но сам не мерзну. Чувств нет, тревоги нет. Эмоциональный ноль. Вода близко, ее много. До горизонта. Знаю, что в воде холодно. Нет ощущения времени. Чувствую, что чего-то жду. Или кого-то. Падаю вниз. Падение замедлено, в какой-то момент кажется, что я парю над водой. Но понимаю, что рано или поздно упаду вниз. Паники нет. Не помню, падаю в воду в итоге или нет».
Ниже пометки: «Мост снится чаще, чем крыша», «Не всегда могу понять, какое время суток».
Листок с надписью «Середина лета». Сон № 2. «Просыпаюсь в падающем самолете. Ужас до того дикий, что, кажется, волосы шевелятся на голове. В голове крутится – это сон. Но понимаю, что могу умереть даже во сне. Темно за окном. В салоне
На этом листе нет пометок. Видимо, история про самолет снилась ему без вариаций.
Листок с надписью «Июль, частично август». Сон № 3. «Вижу человека со шрамом. Я с какой-то девушкой в ресторане (не Юля). Я в костюме, помню ощущение удовольствия от кроя и качества ткани. Человек (лет 40?) смотрит на меня из-за соседнего столика. Иногда вижу его одного, иногда – с друзьями. Смотрит на меня не отрываясь. В глаза. Пытаюсь не обращать внимания. Он что-то говорит мне, смысла сказанного разобрать не могу. Оставляю свою спутницу, выхожу в холл. Попадаю в длинный темный коридор со множеством поворотов. В конце коридора мигает лампочка. Иду по коридору, кажется, специально ищу того мудака со шрамом. Неожиданно оказываюсь на улице (служебный вход?). Мусорные баки, забор из сетки-рабицы, выхода нет, пытаюсь перелезть через забор. Не хочу лезть, т. к. боюсь испортить костюм. Возвращаюсь в ресторан через дверь (зеленая узкая деревянная дверь). Открываю ее, делаю шаг в коридор, и тут же чувствую сильную боль в боку. Не вижу, но знаю, что это тот человек со шрамом, и он попал в меня из пистолета. Сон обрывается обычно именно на этом месте – последняя мысль, которую помню: ранение смертельное».
Сны про убийства и мне снятся через день. Ничего особенного…
Листок, помеченный августом. Сон № 4. Тут вообще только пара фраз. «Пожар. Пытаюсь кого-то спасти. Огонь не обжигает, могу ходить внутри него». Все!
Внизу на этом же листе записан сон № 5. Помечено: «август, после днюхи Валерчика». Не знаю, кто такой Валерчик, но здесь начинается самое интересное! Это я уже видела. Итак: «Концерт где-то на открытом воздухе. Я опаздываю на выход, за мной несколько раз приходит девушка. Почему-то я не спешу выходить, разговариваю с кем-то из знакомых за кулисами, специально тяну время. Наконец понимаю, что тянуть больше нельзя. Выхожу на сцену. Она огромная, я даже не вижу кулис. Как помост, который со всех сторон обступила толпа. Звучит музыка, но я никак не могу вступить вовремя. Потом понимаю, что у меня в руках нет микрофона. Злюсь, думаю про себя, что после выступление обязательно найду кого-то из звукорежиссеров и дам в морду. Тяну время, жду, когда мне принесут микрофон. Чувствую, что под ногами начинает расходиться пол. Такое ощущение, что началось землетрясение, и все рушится. Сцена расходится посередине, я съезжаю вниз по упавшим доскам. Меня накрывает сверху какими-то конструкциями. Понимаю, что я живой, но выбраться не могу. Опять злюсь. Испуга нет, только злость. Почему-то думаю, что сейчас должны прийти спасатели с собакой, чтобы откопать меня».
На самом деле все было не так. Впрочем… упавшие софиты действительно проломили сцену в двух местах, так что реальность и сон частично сходятся.
Шестой сон записан на листке с пометкой «тоже август» и тремя вопросительными знаками, исписан полностью с одной стороны, текст местами перечеркнут и переписан заново. То ли Иван не мог вспомнить сон, то ли торопился записать… «Ночное шоссе. Чаще всего – где-то за городом, реже – в Москве. Я за рулем авто, иногда один, иногда с девушкой. Лица не помню. Цвет волос – разный (брюнетка, рыжая). Мы о чем-то спорим. Суть разговора не улавливаю, ощущаю желание что-то ей доказать. Вижу, что нам навстречу несется автомобиль. Красный, низкая посадка (спорткар?). Знаю, что могу объехать, но специально не объезжаю. Время, пока мы едем друг на друга, в каждом сне идет по-разному. Иногда я могу оказаться в другом месте, потом снова за рулем. Иногда в тот момент, когда появляется красный автомобиль, сон обрывается. Но чаще всего в итоге мы сталкиваемся. Звуков не слышу, вижу только, как лобовое стекло разлетается на куски. Подушки безопасности не срабатывают, капот сминается гармошкой. Дальше чаще всего сумятица – девушки в машине нет, мысли мечутся. То думаю, во сколько встанет ремонт. То пытаюсь найти телефон, чтобы кому-то позвонить. Несколько раз снилось, что меня после столкновения разорвало пополам. Мысли идиотские – как же я теперь брюки буду носить?»