Буря
Шрифт:
— Не в том дело, — сказала я. — Ты радовался этой жизни с походами и озером, пока мы с мамой боролись за жизнь. Думаешь, за ее статьи много платили? — я поднялась на ноги и сунула руки в карманы. — Знаешь, что? Зря я сюда пришла.
— Кейт, я пытался вас отыскать. Клянусь. Но твоя мама… не хотела меня видеть. Она не отвечала на мои звонки.
Я фыркнула.
— Даже странно, почему.
— Не в том дело. Я ждал десять лет до переезда. Ты хотела, чтобы я был несчастен всю жизнь?
— Я Кэти, — заявила я. — И мне плевать на твое
— Погоди, мне жаль. Я… все было неправильно. Я исправлю, хорошо?
Я дрожала, в ушах шумела кровь. Я знала, что вела себя грубо, но что с того? Кто-то должен был за нас заступиться. Но его лицо так скривилось… он словно был искренен. И я ощутила угрызения совести.
— Мне… нужно время, ладно? Не так быстро.
— Конечно, — кивнул он. — Конечно. Прости. Я не хотел устраивать тебе проблемы. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я хочу еще одну попытку. Но решать тебе.
— Хорошо, — сказала я. — С моими условиями.
Телефон снова загудел.
— Ты куда-то спешишь? — спросил он, и я кивнула. Он вздохнул, выпрямляясь и поправляя рукой тонкие волосы. — Надеюсь, я не испортил все окончательно. Я очень рад тебя видеть. Правда.
— Хорошо, — сказала я, не зная, как еще ответить.
— Если кто-нибудь узнает о том парне и его девушке… если у тебя начнутся проблемы, я тут же куплю тебе билет в Штаты, ладно? Как только скажешь, я все сделаю. Я серьезно.
— Хорошо, — сказала я и развернулась. Я не хотела обнимать его, но могла и не увидеть больше. И эти чувства столкнулись во мне. Как правильно? Как поступить правильнее?
— Ты выросла прекрасной девушкой, — сказал он. — И остаток своей жизни я буду доказывать, что ошибся в том выборе, ясно?
— Да, — сказала я, но подумала: «Посмотрим». Он протянул руку, и этот жест выглядел таким робким, что я пожала его ладонь. Сквозь перчатку я не чувствовала его кожу, но представила, что его рука была холодной и шершавой.
— Тогда до встречи, дитя, — сказал он.
Он отпустил мою руку, и я оставила его среди увядающего парка Йойоги.
Томо ждал у входа в Отемачи, остановка оказалась у здания станции Токио из красного кирпича в европейском стиле. Я впервые видела его снаружи. Все вокруг выглядело так, слово пришло из Нью-Йорка, небоскребы из стекла и металла сверкали, дороги были переполнены машинами, отличалось лишь направление движения, знаки, написанные белыми кандзи, и висящие горизонтально светофоры.
Даже не верилось, что в нескольких кварталах отсюда стоит древний дворец.
Томо заметить было не сложно, он стоял, прислонившись к стене у входа на станцию. Он смотрел на маленький экран своего старенького телефона, пытаясь что-то разглядеть. И я отчасти понимала его стремление не тратить деньги отца, отстраниться от него.
Я подбежала к нему и крепко обняла. Он напрягся, глаза его расширились.
— Ои, — возмутился
Я отпустила его и обхватила себя руками.
— Неплохо, вроде как. Не знаю. Он был нормальным, но… Я его, похоже, ненавижу.
Томо усмехнулся и провел ладонью по моим волосам.
— Конечно, — сказал он. — Ведь он бросил тебя. Никакой радуги и милых щенков в результате и не ожидалось.
Я подтолкнула его плечом, мы отправились в путь.
— Я хотела бы, чтобы все было хорошо, с радугой и щенками.
— Хмм, — сказал Томо, кивнув и постучав пальцем по губам, изображая серьезные раздумья. — Значит, тебе больше нравятся щенки?
Он пытался отвлечь меня, и я улыбнулась. Он меня понял.
— Как много щенков должно быть?
— Корзинка.
— Это было бы мило.
Он схватился за сердце, вскинув голову к небу.
— Как… обидно… — прошептал он. Прохожие поглядывали на нас.
Я захихикала и схватила его за руку, чтобы оттащить в сторону. Это было непросто, он упирался.
— Хватит! — выдавила я, смеясь.
Он вдруг перестал бороться и налетел на меня, придавливая меня к стене здания рядом с нами. Он смотрел на меня какое-то время, медные пряди челки почти закрывали его глаза, он обхватил руками мое лицо. Томо был так близко, что я ощущала его дыхание губами, и он прижался губами к моим. Прикосновение было мягким и холодным. Сколько он ждал меня на станции? Я знала, что так себя не вели на улицах Японии, но я не могла сейчас думать об этом. Мы были никем в Токио, и холодный ветер окружал нас, пока он прижимался ко мне теплым телом.
Холодный ветер напомнил мне о снеге в ресторане. Я отвернулась, заканчивая поцелуй. Томо коснулся губами моей щеки, спустился к шее. Сосредоточиться было сложно.
— Томо, — сказала я. — Та записка, что ты дал мне…
Он улыбнулся, все еще касаясь губами моей шеи.
— Ты не одна, — сказал он, слова дрожью прокатывались по моей коже, спускаясь по спине.
— Не в том дело, — сказала я, и он уловил тревогу в моем голосе. Он отстранился, все еще прижимая руки к стене по обе стороны от меня. — Листок меня порезал, — я показала ему царапину на пальце. Такие порезы я уже получала от его рисунков. — Записка вызвала снег прямо в ресторане.
Он недоверчиво смотрел на меня. Он сузил глаза и склонил голову набок.
— Что?
Я коснулась пальцами его челки, убирая ее в сторону, чтобы видеть его глаза.
— Она ожила, Томо.
— Нет, — сказал он. — Не может быть. Я ничего не рисовал, — он отодвинулся от стены и перевел взгляд на туннель улицы, ведущий к дворцу. Я вытащила из кармана промокшую записку и отдала ему. Он развернул листок, одинокая снежинка закружилась на ветру.
— Хитори джа наи йо, — прочитал он вслух, изучая записку. — Но я не писал ничего про снег.