Буря

Сан Аманда

— Ты права, Кейт, — сказал он.

— Зачем ты это сделал?

Он открыл рот и закрыл его, уставившись на карри. Через миг он тихо сказал:

— Я виноват, и я не мог смириться с тем, что сделал с вами обеими.

— И ты просто бросил нас? Потому что так было проще.

— Знаю, — сказал он. — Если бы я мог вернуться, я бы набрался смелости остаться.

— Смелости? Из-за того, что я могла родиться больной? — я вспылила и повысила голос, но поспешила взять себя в руки. Не хотелось закатывать сцену.

Отец побледнел.

— Ты

абсолютно здоровая. И мне было бы все равно, даже если бы ты была на всю жизнь прикована к инвалидной коляске, не могла бы говорить, ходить или есть этот чертов карри. Ты все еще моя дочь.

— Но ты ушел, — сказала я. — Ты не можешь этого отрицать, ведь так все и было.

— Не по этой причине, — ответил он, и из-за его взгляда мне почти стало его жалко. Почти.

Я хотела уйти. Карри казался кислым на языке. Я хотела убежать в объятия Томо и забыть обо всем. Сиротой мне было лучше.

— Оправдываться уже нет смысла, — сказала я, оставив салфетку на столе. — Важны поступки, — я встала, чтобы уйти.

— Кейт, погоди, — сказал он, протягивая в мою сторону руку. — Прошу, не уходи. Ты имеешь право злиться, но я хочу объясниться. Пожалуйста. Прошу, останься.

Я замерла, глядя на встревоженные лица вокруг. Хуже всего в Японии было закатывать ссоры у всех на виду. Этому были свидетелями окружающие, что совсем не хотели в этом участвовать. Я покраснела, ведь снова нарушила правила поведения. Я опустилась за стол, и листок, что дал мне Томо, выпал из кармана на край стула. Я схватила его негнущимися пальцами, ладони были мокрыми.

«Ты не одна», — говорил он. Я держалась за эти слова.

— Спасибо, — тихо сказал Стивен. — Спасибо, что осталась.

Я медленно развернула листок, сложенный вчетверо. Там был не рисунок, а пара предложений, что Томо написал изящным почерком.

Хитори джа наи йо. Кима га аи ни тсумаретеиру йо.

Ты не одна, — говорилось там. — Тебя окружает любовь.

И я чувствовала это тепло, проникающее в меня, укутывающее запахом ванили и мисо. Он придал мне необходимых сил.

«Томо, — подумала я. — Спасибо».

— Что там? — спросил отец, глядя на листок.

— О, ничего, — сказала я, быстро спрятав послание в карман, но палец пронзила острая боль, я удивленно выронила листок. Серьезно? Порезаться бумагой? Листок упал на пол, и я склонилась под стол, чтобы поднять его. Отец тоже потянулся за бумажкой.

Когда листок ударился об пол, сноп снежинок поднялся со страницы, они были призрачно-белыми с острыми черными краями. Под столом словно возник сугроб, снежинки кружились над страницей, падая на нее. Бумага промокала, кандзи расплывались, а снег превращался в воду.

— О боже, — прошептал отец, я застыла, испуганная происходящим.

Я схватила

листок, что был холодным, как лед, и спрятала его в карман. Я опустила взгляд на карри, не зная, что сказать. Посмеяться? Притвориться, что я ничего не видела? Обвинить во всем погоду? Может, кто-то открыл дверь и… и снег залетел именно под наш стол. Я долго не решалась заговорить.

Я открыла рот.

— Я…

Глаза отца могли занять половину его лица.

— Кейт, это… вылетело из бумаги?

Я не понимала. Томо даже ничего не нарисовал. Почему это произошло?

— Не понимаю, о чем ты, — сказала я. — Это странно, но… это не было…

Отец склонился над столом, приглушив голос.

— До тебя добрались Ками? — спросил он.

И мир вокруг меня застыл. Я ничего не слышала. Ничего не видела.

Отец знал про Ками.

* * *

Я вдыхала свежий воздух в парке Йойоги, радуясь, что оказалась вне ресторана. Отец сидел на скамейке рядом со мной и смотрел, как подростки в разноцветной одежде и на высоких каблуках проходят мимо. Мы сидели так несколько минут, никто ничего не говорил.

Наконец, я завела разговор:

— Откуда ты знаешь о них? — я была слишком потрясена, чтобы сочинять ложь.

— Ты в безопасности? — спросил но. — Они знают, что ты моя дочь?

Я застыла.

— Что? Нет. О чем ты?

Он вздохнул и потер переносицу.

— Я хотел защитить вас от этого.

Подул осенний ветер, и мне стало холодно, так еще не было. Я прижала ладони к коленям, шарф был плотно обмотан вокруг шеи, закрывая даже губы. Я хотела, чтобы рядом был Томо, но я должна была справиться одна.

«Хитори джа наи йо. Ты не одна», — вспомнила я и словно услышала шепот Томо.

— Что происходит? — спросила я.

Отец поджал губы, готовя себя к тому, что хотел рассказать.

— Почти семнадцать лет назад я впервые приехал в Японию, — сказал он. — Меня пригласили для исследований, над которыми я работал. Я был еще молодым. Совсем ребенком… черт возьми. Но они работали над раком желудка и обнаружили у пациента странный штамм бактерии.

— Странный?

Он помахал рукой и продолжил:

— Да, знаешь ли, бактерия, что взаимодействует с… — он замолчал, видя мое смятение. — Не важно, с ее опухолью было что-то не так. Я издавал статьи о долгосрочных инфекциях, и они попросили, чтобы я приехал и посмотрел. Это было глупо, да. Я не знал ничего до этого. В мире всегда остается много всего неизвестного. Но они были в отчаянии из-за пациентки, — он обхватил руками голову. — Милая девушка. Ей было всего двадцать один, она была еще слишком молодой для рака.

Я заерзала, пряча ноги под скамейку и скрещивая их в лодыжках. Мне было не по себе из-за девушки, которой даже не знала, но я не понимала, как это связано с Ками. Снова подул холодный ветер, и я потянулась в карман за перчатками. Внутри кармана было мокро из-за послания со снегом.