Буран
Шрифт:
Внутри очень шумно и многолюдно. И гораздо светлее чем в автобусе. А в первые минуты я чуть не оглохла. Плач детей и взрослых перебивают жесткие маты убитых горем людей. Их понять не сложно – там под завалами самолета их родные и близкие люди. И некоторые еще неопознанные. К горлу инстинктивно подступает ком, но я сглатываю его. Не время раскисать. Кто-то из детей кричит «Мама, где моя мама? Я хочу к маме!». Трехлетний малыш начинает капризничать. Его берет на руки усатый мужчина. Вероятнее всего, дедушка. Его глаза почти мокрые от слез. Но он тоже старается не раскисать, чтобы не напугать своего внука. Я приближаюсь к волонтерам.
– Ульяна Замитова, – говорю я волонтеру и та протягивает мне
****
Как я мог не узнать ее сразу? В автобусе было темно, пытаюсь оправдать сам себя. Конечно, это было Ульяна. Когда она вышла без макияжа и с поднятыми в хвост волосами на место красивой женщины вернулась та девчонка из университета. Она выглядела сейчас скорее как практикантка, нежели как опытный психолог. Я моментально вспомнил все то, что сделал ей, и как вел себя на протяжении целых двух лет – стало ужасно стыдно. Ульяна поняла, что я наконец узнал ее, но она не разрешила мне заговорить с ней…Я видел, как она очень быстро включилась в работу. Никакой воды. Все только по теме. Я гордился ей. Она смогла бы работать настоящим психологом МЧС если бы только захотела. Но о такой работе мог мечтать только ненормальный человек. Никакой романтики здесь нет. Если в вас живет спасатель, которого вы никак не можете утопить в глубинах своей души, то тогда вам, вероятнее всего, к нам.
****
– О ком вы так скорбите? – задаю я вопрос дедушке с внуком.
– Моя дочь, – отвечает он и сморкается в платок. В глазах непролитые слезы. Я пытаюсь отгородиться от него, но меня как клеем тянет присоединиться к его горю.
– Уже есть новости? – аккуратно начинаю я.
– Да, – через длинную паузу отвечает он. – Час назад узнал.
– Мне очень жаль, – поддерживаю я его. – Как вы справляетесь? Расскажите мне, – прошу я его.
– До сих пор не могу поверить. Это как страшный сон, понимаете? – он смотрит на меня. Скупые слезы стекает по его морщинистому лицу. Я держусь из последних сил. Малыш плачет у него на коленях и постоянно спрашивает о маме. Первый пострадавший самый сложный, как сказал Хабиб. Конечно, он прав. Мой мозг еще не успел переключиться. Я умышленно тяну время и молчу, чтобы дать себе подсказку. Сейчас мозг заработает в другом режиме. Сейчас. Надо просто подождать.
– Как ее звали?
– Наташа, – громче всхлипывает дедушка.
– Как я могу к вам обращаться, – не торопливо спрашиваю я.
– Василий Иванович, – он продолжает сморкаться в платок.
– Я Ульяна я из МЧС, и я здесь для того, чтобы вам помочь! У меня большой опыт работы в данной сфере, – начинаю я врать, чтобы показать свою компетентность
– Попейте воды, – я прошу Василий Ивановича сделать несколько глотком. Мягко, без давления, я жду продолжения его рассказа и это работает.
– Я так не хотел, чтобы она летела! – Василий Иванович начинает плакать по-настоящему. Я мысленно ставлю себе плюсик. – Это я не уберег ее!
Я слегка касаюсь его руки.
– Вы же, наверняка, понимаете, что вашей вины в этом нет. Уверена, вы прекрасный отец, – я общаюсь без эмоциональных скачков и нажимов. Мой голос ровный и не громкий. Я не привлекаю лишнего внимания к нам. – Вашей дочери очень повезло, что у нее был такой отец!
– Родители не должны хоронить своих детей! – срывается он на рыдания. Он плачет долго. Я не тороплю его и жду, когда все его эмоции выйдут.
– Да, это правда, – мягко поддерживаю я его. – Но у вас хотя бы осталось ради кого жить, – я переключаю внимание деда на малыша. Который наконец успокоился и уснул у него на руках. – У некоторых людей, которые так же, как и вы, сейчас скорбят, не осталось никого. Но даже им предстоит отпустить эту боль и жить дальше. Посмотрите вокруг.
Василий Иванович оглядывается по сторонам. Он видит сколько людей сейчас страдают. Взрослые мужчины, а рыдают как дети……Он не один такой и, как не странно, от этого становится легче.
– На кого похож ваш внук? – по-прежнему перевожу я тему на связывающее с этой жизнью звено.
– На Наташу, – плачет Василий Иванович. Я улыбаюсь.
– Это прекрасно! – говорю я от всего сердца. – Бог вас любит.
Слезы начинают подкатываться к глазам, но я упрямо не даю им хода.
– Спасибо, дочка, – Василий Иванович трепет меня за руку.
– Вы можете позвонить мне в любое время, как только вам это потребуется, – я пишу свой телефон на листике из блокнота и протягиваю Василию Ивановичу.
Василий Иванович поднимается со своего стула с ребенком на руках и уходит. Я не вижу куда именно он движется. Я выдыхаю. Это было очень трудно. Смена только началась, а я уже эмоционально выпотрошена. Психолог МЧС – невероятно сложная профессия. Для меня они настоящие герои наравне со спасателями. Начинаю смотреть по сторонам. Хабиб одновременно работает с пострадавшими и наблюдает за всеми нами, а именно, как мы справляемся. Он кивает мне, что означает одно – ты справилась. Я поспешно отворачиваюсь.
****
Мне приходится контролировать их всех. Но после того, как пожилой мужчина уходит совсем растроганный, но выплакавшийся от Ульяны, я выдыхаю вместе с ней. Она молодец. Все хорошо. На контроле сейчас минус один. Это очень трудно и следить за всеми и делать свое дело. Передо мной молодая девушка. Она потеряла обоих родителей в этой катастрофе, и я изо всех сил пытаюсь подобрать подходящие слова. Она плачет. Это уже хорошо. Но она такая молодая и, похоже, до сих пор не прошла сепарацию. Предлагаю ей походить в дальнейшем к местному психологу. Говорю, что это ей необходимо и она верит мне. Все идет совсем неплохо. Пока без срывов….И как только я подумал об этом я слышу крики Аллы. Она сидит недалеко от Ульяны. Та моментально подскакивает. Я тоже оказываюсь рядом. Алла плачет. Под глазами у нее растекается тушь. Она так и не умылась, хотя я просил! Эта ситуация действует как шок на собравшихся, и они начинают моментально закрываться от всех нас. В глазах Ульяны понимание происходящего. Она смотрит на меня как на спасательный круг, но моментально берет себя в руки.