Будаг — мой современник
Шрифт:
Мы не успели перемолвиться парой фраз, как в комнату заглянул Тахмаз. Он заулыбался и обнял меня с большой сердечностью. Мансур молчал.
— Когда отряд теряет предводителя, начинаются разброд и шатания в его рядах, — горько пошутил Тахмаз Текджезаде. — После твоего отъезда мы именно в таком положении.
Рустамзаде еле заметно усмехнулся, но острый взгляд прокурора заметил это. Текджезаде покачал головой:
— Я не умею долго держать обиду в сердце, доктор! И не желаю ссоры друзей. Запомните это!
Но Рустамзаде словно ничего не слышал.
— Где ты остановился?
— У Рустамзаде.
— Где собираешься работать?
— Хочу поехать в сельскую школу учителем.
— Ты всего нужнее здесь, Будаг! Давай встретимся и поговорим! А сейчас, к сожалению, я вынужден спешить. — И он ушел.
Рустамзаде насмешливо смотрел ему вслед.
— Такой умный и проницательный человек поддался уговорам ничтожного Сазагова.
— Но у того, наверно, есть какие-то веские аргументы, если Тахмаза удалось убедить! — воскликнул я.
— Им, видите ли, не нравится категоричность отношений Рахмата Джумазаде к людям: мол, судит обо всех только с точки зрения полезности делу, не заглядывая в душу человека.
— Только человек, который несет груз, чувствует его вес.
— Правильно, но им кажется, что Сазагов вполне сможет справиться с работой секретаря укома; они забывают о его собственных недостатках: злобности, мании величия. Это он сейчас такой, когда заинтересован в их помощи. Он добр с ними, я бы даже сказал — заискивает перед ними, и они поддались на его удочку…
Я не успел ответить, потому что зазвонил телефон, висевший на стене. Рустамзаде снял трубку и тотчас протянул ее мне. Я сразу узнал голос Джабира. Во мне зашевелилась неосознанная обида, но Джабир сразу же попросил у меня прощения за то, что не навестил меня в Шуше, и стал договариваться со мной о встрече. Мы условились увидеться в обеденный перерыв.
Я закончил говорить по телефону и повесил трубку, а Мансур встал, подошел к двери и запер ее на ключ.
— Знаешь, Будаг, я тоже думаю, что тебе не следует покидать Лачин. Кто, кроме тебя, способен урезонить таких людей, как Тахмаз и Джабир?! Если уж тебе так хочется учительствовать, возьми полставки в городской школе и не отказывайся от того, что тебе предложил Рахмат Джумазаде.
— Мансур, если говорить честно, то я всю свою жизнь мечтал стать учителем. А после шушинских курсов мне это просто необходимо. Если я возьму полставки в школе и займу должность заведующего Политпросветом, то и там и здесь дело буду делать наполовину. Нельзя работать в школе вполсилы! От этого зависит наше будущее — каков учитель, таковы и ученики!
— Вот за это я тебя люблю, Будаг! Люблю и уважаю! Если бы все наши люди думали и поступали так!.. Ведь именно к этому и стремится Рахмат Джумазаде. А некоторые, забыв о долге перед собственной совестью, стремятся к карьере вопреки сознанию, что не смогут принести на своем месте пользу народу.
В столовой во время обеда мы встретились с Джабиром. После обеда он затащил меня на
— Твоя постель так и стоит в комнате в ожидании тебя, Будаг!
Я улыбнулся:
— Не могу обидеть Рустамзаде.
— А что особенного в твоем Рустамзаде? Наверно, только то, что он рабски верен Рахмату Джумазаде!
— Уважать председателя исполкома — долг человека, который работает рядом с ним!
— Угождение не уважение!
— Позволь тебе не поверить. Я лучше знаю Мансура. Он независимый человек, всегда сохраняющий чувство собственного достоинства!
— Ты заблуждаешься!
— У тебя есть доказательства обратного?
— Сколько душе угодно!
— Хотя бы одно!
— Он выполняет любые приказания Джумазаде!
— Но они приносят пользу здравоохранению уезда. Ты не можешь отрицать этого.
Не обращая внимания на мои последние, слова, Джабир развивал свою мысль:
— Рахмат Джумазаде приехал сюда, хлебнув уже славы комиссара по труду, все смотрели ему в рот, что он изречет. И он думал, что и в Курдистане все будут ловить каждое его слово. А здесь именно Курдистан! Каждый себе цену знает! Понимаешь, он совсем не прислушивается к тому, что ему говорят подчиненные.
— Ты, наверно, хочешь сказать, в чем ему перечат подчиненные?
— А хотя бы и так!
— Джабир! А почему бы тебе не кричать, отчего сам в первую очередь глохнешь, а спокойно посоветоваться с Рахматом Джумазаде? Скажи откровенно, что плохого сделал Джумазаде лично тебе? Какие у тебя лично требования к нему? Против чего ты возражаешь?
— Лично мне он ничего плохого не сделал. Но какое это имеет значение? Ведь и тебе лично ничего плохого не сделали беки, против которых ты так решительно воевал! — Джабир удивленно смотрел на меня.
— Ну нет! Я от них столько натерпелся!..
— Не от всех же?
— Ты забыл, Джабир, что борьба с беками означала в Курдистане классовую борьбу! Здесь не было, как в других уездах, жестокой гражданской войны, и слава аллаху, что не было, но проводить политику партии мы, коммунисты, были обязаны. А вот почему вы теперь ведете «гражданскую войну» с председателем исполкома, мне не совсем понятно!
— Ты забываешь, Будаг, что он взял еще на себя функции секретаря укома партии!
— Не взял, а, судя по всему, Центральный Комитет сам поручил ему исполнять их.
— Пусть от какой-нибудь должности откажется!
— Вот ты и выдал себя! Вас волнует больше всего то, что он занимает две должности, а Сазагов хочет одну из них урвать для себя! Но вы с Тахмазом отчего так волнуетесь? Что вам нужно от Джумазаде?
— Ничего! По-твоему, мы должны идти на поклон к Рахмату Джумазаде? — сердито бросил Джабир. — Не дождется он этого! — Я молчал. Джабир неправильно истолковал мое молчание. — Знаешь, Будаг, пойдем сейчас же к Аязу Сазагову, поговори с ним сам! Ты вовремя приехал! Мы должны поднять такой шум, чтоб его услышали и в Баку, и в Москве!