Будаг — мой современник
Шрифт:
Джабир огляделся и показал мне на дом, возле которого высился пирамидальный тополь:
— Вот в этот дом месяца через два я пришлю сватов, а потом сыграю свадьбу.
— Давно пора!
— А потом женим и тебя. Обещаю подыскать для тебя хорошую невесту!
Я хотел сказать ему, что уже присмотрел для себя девушку, но что-то удержало меня от откровенности.
— После того как мы выгоним из Курдистана Рахмата Джумазаде, назначим тебя заведующим уездным отделом народного образования!..
— Это мне не по
— Почему? Приглядел для себя что-нибудь другое?
— Ничего я не приглядел. Ханлар Баркушатлы сидит на своем месте, никто другой не сможет работать так хорошо, как он.
— Но ведь он из беков, с которыми ты сам воевал!
— Он преданный партии человек! А я недостаточно подготовлен для этого дела!
— Там посмотрим… — многозначительно подмигнул он мне.
— Как я погляжу, вы все уже распределили. Только должностей у вас маловато, а желающих занять их слишком много!
— Мы все обдумали!
— Если к чистому прибавить нечистое, говорят в народе, — все загрязнится! Слишком разные люди собрались вокруг Аяза Сазагова!
— Открою тебе одну тайну, может быть, тогда ты поймешь, как серьезны наши намерения. Мы хотим потребовать автономии для Курдистана! Ну как? — Он долго изучающе смотрел на меня, ожидая, как я встречу его слова.
— Аппетиты у вас не по вашим зубам! Курды в нашем уезде составляют всего десять процентов населения. Для кого вы требуете автономии?
Он снисходительно улыбнулся:
— Какой процент составляют курды, не имеет ровным счетом никакого значения. Наш уезд называется Курдистанским.
— Когда-то назвали, вот и осталось!
— И если мы добьемся автономии, то курды из других мест начнут стекаться к нам.
— Из каких? Каким образом? Как можно искусственно собирать население?
— А вот увидишь!
— И вы создадите Великий Курдистан?
— А почему это кажется тебе странным?
— Я вспоминаю, что когда мы бежали от дашнаков и пришли во владения Эйвазханбейли, то каждый встречный называл нас курдами. Это звучало как ругательство. Постепенно мы привыкли не обижаться на людей, желавших унизить нас. Почему-то твои разговоры напомнили мне те времена, но и на этот раз твои слова звучат для меня так же оскорбительно, как тогда!
Джабир насупился. Его сердило, что я не поддаюсь его уговорам, хотя именно для разговора со мной он приехал в Назикляр.
— Ты стал здесь каким-то злым, Будаг!
— Твое поведение вызывает мою злость!
— Время покажет, кто из нас прав!
— Как бы тебе, Джабир, не пришлось раскаиваться в своих словах!
Мы долго молчали, думая каждый о своем, и только на обратном пути к дому, когда я заспешил впереди него, он вдруг меня окликнул:
— Товарищ учитель!
Я притворился, что не услышал его.
— Товарищ корреспондент!
Я невольно улыбнулся, и он понял это как желание помириться.
—
— Не трудись, я сам уже нашел!
— Нашел? Что ж ты молчал?!
— У тебя голова другим была занята.
— Где нашел? Когда?
Я рассказал ему о встрече у родника.
— Если я тебя правильно понял, та, которую ты встретил, пока не замужем…
— Что значит «пока»?
— А то значит, что у нее есть жених.
— Но…
— Не забывай, что здесь немало курдов! Знаешь, что они могут сделать с человеком, который соблазнит чужую невесту?
— Но я хочу на ней жениться!
— Слушай, давай я сосватаю тебе другую девушку!
— Только ее! Я знаю, как поступлю!
— Как?
— Пошлю тебя сватом к ее отцу.
— А какими глазами я посмотрю в глаза ее жениху?
— Пусть выбирает она сама!
— Сразу видно, что ты поэт… Конечно, ты можешь приглянуться ей своей городской одеждой, ботинками, аккуратно подстриженными волосами. К тому же уважаемый человек — учитель! Только решать все будет ее отец.
— Но ведь есть новые законы!
— Законы оставь для себя, Будаг!.. А знаешь, — вдруг загорелся он моей идеей, — если ты женишься на ней, тебе крупно повезет! Она золотой человек, добрый, спокойный. Но я бы поостерегся…
— Опять ты за свое! Я ведь собираюсь сватать ее и жениться! Лучше скажи, как ее зовут?
— Кеклик ее зовут, куропатка.
Значит, решил я, сама судьба: недаром, не зная ее имени, я назвал ее куропаткой!
КЕКЛИК
Думы о ней не давали мне покоя. Только на работе я забывался, целиком отдаваясь занятиям с учениками. Но как только оставался один, тут же возвращался мыслями к ней.
Теперь, когда по утрам я направлялся в кубатлинскую школу, ноги сами собой вели меня к роднику. И, возвращаясь в село, я специально делал круг, чтобы пройти мимо поляны, на которой обыкновенно собирались деревенские девушки. Мне всюду чудилась она. Всего два раза я действительно видел ее, но она была с кем-то, и я не рискнул приблизиться. Постепенно я стал остывать и к занятиям на вечерних курсах. Порой забывал есть и пить.
Я уже узнал, что дом ее родителей находится в верхней части села, поэтому все, что происходило у них во дворе, было видно как на ладони. Я устроил для себя нечто вроде наблюдательного пункта и часто следил за тем, кто входит и кто выходит из их дома.
Однажды утром я увидел ее. Взяв на руки своего маленького брата, она спускалась к роднику. Я бросился туда же. Когда она была уже у родника, я подошел к ней.
— Здравствуй, Кеклик!
— Здравствуй. — Голос у нее дрожал. Она спустила мальчика с рук.