Будаг — мой современник
Шрифт:
Нагруженные покупками, мы подходили к дому, когда услышали блеяние барана и писк цыплят. Кто бы это мог быть? Не успел я подумать, как Мансур впервые в это утро улыбнулся и радостно воскликнул:
— Слышишь? Это твой друг постарался! Жаль, что мне уезжать и не придется отведать шашлык из этого барана! Нет что бы неделю назад прислал эти дары!.. Вот бы покутили!
Подарки действительно привез зять Керима, как нам о том сообщила Сакина, избегая при этом смотреть на меня.
— Ты сказал, что тебе не доведется полакомиться шашлыком, а почему? Ничего не произойдет в Лачине, если ты опоздаешь на два дня! Послезавтра пятница,
Но баран и цыплята — это еще не все, что нам прислали из Зарыслы. Сакина добавила, что на кухне стоят еще два кувшина с маслом и медом. И еще целый казан густых сливок и корзина яиц.
— Ну вот, будет чем праздновать твой отъезд — и на плов, и на шашлык, и на чихиртму хватит! А еще и сливки с медом, пальчики оближешь!
А тут пришел Нури.
— Женись поскорей, теща тебя любить будет! — приветствовал его Мансур. — Видишь, сколько добра привалило? Пировать будем!
Мы сидели в саду, похваливая наши народные обычаи не забывать родных и друзей в дни, когда тебе сообщают приятную весть, чтобы и друг и брат могли разделить с тобой радость, хоть и вдалеке от тебя.
Мансур и Нури сели играть в нарды, а я пошел заниматься. Заданиям не было конца. Я в последнее время с удовольствием решал математические задачи. И получал настоящую радость, когда удавалось найти правильное решение. Я так втянулся, что даже не заметил, как написал изложение по русскому языку, а потом приступил к решению примеров. В такие минуты мне остро хотелось поступить на математический факультет. Я думал о том, что мне повезло в жизни: учусь сам и смогу просвещать других!
Впервые во мне поднялся протест против массы искусных затей, таких, например, как нарды, которые убивают время и интерес к получению знаний. Хотелось встать и подойти к Мансуру и Нури и выбросить вон нарды — доску и шашки, — сколько можно тратить времени на эту бесцельную игру?!
Я глянул в окно и поразился: вдруг на город пал густой туман, за окном ничего не было видно в двух шагах. Ворота, выкрашенные в зеленый цвет, выглядели темно-серыми. Зато отчетливо доходили звуки и голоса людей с Шайтан-базара. Такое возможно только в нашей гористой местности.
Я все больше любил горы, а о Шуше и говорить нечего.
Что за дивный город Шуша!.. Нет, я все более убеждался, что мы не ценим благодатного этого края, где сочетание чистого горного воздуха и целебной воды делают его курортом в прямом смысле. Как убедить власти в том, чтобы все общественные здания здесь превратить в санатории и дома отдыха? Как привлечь внимание к этой проблеме всех, от кого зависит ее решение?
Я не привык просто мечтать — я считал, что надо что-то немедленно предпринять. Отложив в сторону тетради, я придвинул лист бумаги и начал писать статью в газету «Новая, мысль», думая с помощью прессы обратиться ко всем читателям и руководителям нашей республики об оказании содействия в превращении Шуши во всесоюзный курорт.
НОВЫЕ БОИ
Рустамзаде уехал в Лачин, успев еще раз показать Керима профессору. И Мюлькджахан повели, — к счастью, в Шушу приехала женщина-врач, и она назначила Мюлькджахан курс лечения.
И снова потекли дни, наполненные учебой. Однажды во время прогулки по Джыдыр дюзю я нос к носу столкнулся с Имраном. Он рассказал мне новости, касающиеся людей,
Когда я спросил Имрана о его собственных делах, он с гордостью заявил, что у них с Гюльбешекер растут два замечательных сына.
Прощаясь с Имраном, я думал о том, что следует навестить Дарьякамаллы и Мехмандар-бека. Именно Мехмандар-бек первый приобщил меня к театру, первый дал совет пойти в семинарию.
К сожалению, планы свои я не осуществил: слишком много приходилось заниматься!
Вскоре вслед за Рустамзаде в Лачин уехал Нури. Я продолжал жить в семье доктора. Сколько раз я благословлял руки Сакины и тетушки Бильгеис!.. Размеренная, спокойная жизнь, вкусная еда делали свое доброе дело: к концу лета я почувствовал себя крепким и здоровым, чего не ощущал никогда прежде. Я привязался к семье Мансура всей душой.
Учительские курсы закончили работу. Вся намеченная программа выполнена. Учителя, занимавшиеся на курсах, разъезжались по своим школам. Распрощался и я с добрыми хозяйками тепло и поблагодарил их за гостеприимство.
Фаэтон, в котором я возвращался в Лачин, двинулся в путь. Лил проливной дождь. Дороги размыло, и мы только поздним вечером прибыли в Лачин. Я попросил фаэтонщика довезти меня до квартиры Рустамзаде.
Мансур радостно встретил меня. Я вручил ему посылку от матери. До позднего часа сидели с ним за чаем и рассказывали о новостях.
Мне показалось, что Мансур озабочен чем-то. Когда рассказывал ему о Шуше и шушинцах, он оживился, заулыбался, а потом снова помрачнел.
— В чем дело? Что у вас здесь происходит?
Рустамзаде долго молчал.
— Со временем ты сам все узнаешь. И сможешь оценить, кто прав, а кто виноват, — сказал он наконец. — Я не хочу оказывать на тебя влияния!
Из этих слов я заключил, что в городе снова идет какая-то борьба.
Неужели мои друзья, люди честные и принципиальные, оказались в противоположных лагерях? Кто из них прав? С кем буду я?.. Как говорится, с одного барана двух шкур не дерут. Посмотрим!..
Рустамзаде предложил мне остановиться у него, я согласился. Утром он ушел в больницу, а я направился на прием к председателю Курдистанского исполкома Рахмату Джумазаде.
Беки покинули Курдистанский уезд. Здесь уже не было Омара Бекирова, который пытался шантажировать честных людей. Был положен конец козням Мусы Зюльджанахова.
Но остались, очевидно, в норах мыши, которые прогрызали дыры в мешках с отборным зерном.
Из рассказов Рустамзаде и Нури я уже составил себе некоторое представление, о человеке, с которым встречался впервые. Он говорил, что поставил себе цель, к которой стремится неуклонно, — в краткие сроки выполнить наказы делегатов уездного съезда Советов, добиться средств на строительство новых фабрик, санаториев, прокладку новых дорог к труднодоступным селениям. Сам он много работает и не дает отлынивать другим, не считаясь с должностью и положением тех, кого критикует. Что ж, качества, достойные руководителя.